— Бог в помощь, пан Валко, — приветствовал его священник.
От удивления у Валко чуть не выпала кисть из рук.
— Навеки аминь и честь труду, — вырвалось у него, но когда он сообразил, что сказал, сердито почесал за ухом. Потом слез с лестницы и пробормотал как бы извиняясь:
— Голова кругом идет от всех этих новых приветствий…
У священника было узкое бледное лицо, черные как смоль волосы, гладко зачесанные назад, высокая красивая фигура. Внешностью он не походил ни на своего брата Стано, ни на тех упитанных священников, которых видел Валко. В нем было нечто среднее между святым подвижником-аскетом и франтом.
— Я надеялся, что застану вас дома, — сказал он, — но уж никак не думал, что помешаю вам в работе. Ведь еще так рано. Я понимаю: трудно сейчас. Чтобы прокормить семью, каждый должен работать за троих. Время такое.
Валко робко пожал мягкую руку священника и пригласил его в дом.
— Пожалуйста, ваше преподобие. Извините, что жены нет дома. Она работает в кооперативе.
От смущения Валко не знал, что делать. Он схватил салфеточку с радио и вытер ею стул для священника.
— Спасибо, спасибо, пан Валко. Смутил я вас, да? — засмеялся он. — Мы, молодые священники, — просты, нас интересует, как живут наши прихожане.
— Премного благодарен. Это для меня большая честь. Разрешите, я кое-что принесу.
Валко вышел из комнаты и через минуту вернулся с бутылкой смородинового вина и двумя бокалами.
— Не утруждайте себя, пан Валко. Расскажите-ка мне лучше, как у вас идет работа на стройке? Хорошо?.. Рад слышать. Верующий человек и сегодня должен быть примером. Дом-то вы уже построили. Хорошо, хорошо. Пан Валко, — понизил он голос, — на исповеди вы мне доверили тайну, что пользовались материалом со стройки. Вы замолили этот грех, как я вам советовал?
Валко кивнул, и румянец залил его щеки и заросший подбородок.
— В таком случае все в порядке. Скажите мне еще, вам приходилось работать в воскресенье?
— Три раза, — ответил Валко виновато. — Мы соревнуемся, поэтому…
Священник отпил вина, похвалил продукцию Валко и на минуту задумался.
— Я не сержусь на вас за это, — проговорил он, — кесарево кесарю, а божие богу! Ведь в костеле вы были?
— Был. Сбежал с работы, ваше преподобие.
— Будьте более последовательны в службе божьей, чтобы я мог отпустить вам грехи.
Они выпили. Валко принес еще сало и хлеб и предложил священнику. Солнце уже поднялось над хлевом, и лучи его отражались в стекле открытого окна. В густо-зеленой листве молодой сливы сверкали капли росы, как бриллианты, вкрапленные в изумруд.
— Хорошо у вас здесь, — сказал священник и, посмотрев на часы, тихо добавил: — В трудное время мы живем, пан Валко. Знаете, недавно у вас на стройке кто-то испортил кран, теперь все друг друга подозревают. У меня есть хороший знакомый, так даже о нем кое-кто думает, что он по ночам ходит на стройку портить машины. У меня к вам просьба, правда, если это понадобится, скажите, что в ту ночь он был у вас. Вы его знаете.
— Тоно Илавский? — спросил Валко.
Священник сделал рукой отрицательный жест:
— Имя вы узнаете потом, когда будет в этом острая необходимость. А пока одна просьба: помогите честному человеку. Но это в случае крайней нужды. Скажете, что он был у вас, когда я дам вам знать.
— Откуда же вам известно, что его подозревают? — удивился Валко.
Священник отпил глоток, закурил сигарету и, придав лицу благостное выражение, ответил:
— Как служитель бога, я должен знать обо всем, что вокруг нас происходит.
— Ваша правда, — покосился на него Валко и откинулся на спинку стула.
Священник распрощался и ушел. Если бы он неожиданно вернулся, то застал бы Валко в том же положении, в каком оставил: сидящем грузно на стуле у недопитого бокала вина. Хмуря лоб, он недоумевал, почему священник просил его, чтобы он помог какому-то знакомому. Кто такой его знакомый? Пожалуй, Тоно Илавский. Он знает его брата. Но ведь тот парень чуть не убил Рудо, а Рудо и Тоно друзья. Нет, Тоно подозревать нельзя.
Когда он вспомнил, как священник отнесся к его воскресной работе, от души его отлегло. Какой же это хороший священник! Он не требует от верующих невозможного и разрешает делать так, чтобы и Бакоши были довольны и церковнослужители тоже. Как это разумно! Ведь в конце концов человек должен как-то жить и чувствовать себя хорошо на этой земле. А что будет после смерти? Оттуда еще пока никто не возвращался: ни святой с неба, ни грешный из ада. Да и пан священник за него замолвит там слово, если будет нужно.