Валко успокоился и в душе благодарил священника за то, что тот навестил его и морально поддержал. Он посмотрел на часы, стоящие на шкафу, и вскочил со стула. Быстро переоделся, разбудил старшую дочь и поспешил на работу.
Бригада Мишо Бакоша с самого утра работала с таким энтузиазмом, как никогда. Валко несколько неожиданно для себя услышал, что ребята решили отработать смену и за больного Рудо. Хотели ему потом что-нибудь купить. Сначала Валко это не понравилось. Почему он должен работать за другого? Но когда он узнал, что бездействие крана снижает заработную плату бетонщиков, он плюнул на ладони и принялся работать так, как будто бы строил собственный дом. Ведь и по поводу соревнования он ворчал, а когда понял, что так больше заработает, сказал: господи боже, помоги получить побольше.
За работой кто-нибудь все время вспоминал Рудо.
— Да, я за него всегда заступался, — сказал Мацак, которого грызла совесть. — Ей-богу, заступался.
Но больше всего Рудо расхваливал Грашко.
— Купим ему маленький приемник, — предложил он. — Сложимся, ведь недорого стоит.
Валко заметил, что сегодня как-то по-особому работает и Тоно Илавский. В обеденный перерыв он подсел к нему. Тоно в тот момент доел холодный шницель и запил его пивом. Увидев Валко, он радостно заговорил:
— Не знаю, как вас, товарищ любитель частной собственности, а меня случай с Рудо заставил хорошенько поразмыслить. Буквально перевернул все мои вывихнутые мозги. Я-то думал раньше: товарищи коммунисты по старой своей злобе к эксплуататорам придираются ко мне, попрекают отцом-помещиком. А оказывается-то, прошлое еще пытается схватить нас за горло.
— Не за горло. Этот прохвост по голове Рудо ударил, — уточнил Валко.
— Не только его, но и всех нас ударил, — продолжал Тоно. — Мне все Бакош, спасибо, разъяснил. Старое-то… ну бывшие хозяева… как показывает этот случай, не хотят смириться с действительностью.
— Известное дело, кому охота свое добро терять, — вставил Валко и почему-то подумал об оборванной смородине.
— Правильно. Это хорошо, что вы начинаете шевелить мозгами, — засмеялся Тоно. — Но сейчас я вам хочу сказать о другом. О своей большой новости.
Валко с недоумением посмотрел на Тоно. Какие такие еще новости могут быть у этого странного человека? Вчера все дегтем мазал, а сегодня вроде наоборот.
— Представьте себе, все тридцать три года я жил с мыслью, что моим отцом был помещик Илавский. А теперь я чувствую себя селезнем, у которого отец был петух.
— Так, именно так, — поддакивал ему Валко, делая вид, что он что-то понял.
Тоно с удивлением на него посмотрел:
— Что? Вы это знали?
— Что? Я ничего не знаю. Я просто так… А что случилось?
— Как раз это я и хочу вам рассказать, — многозначительно произнес Тоно, — Представьте себе, вчера вечером явилась ко мне вдова дровосека из нашей деревни. Я на нее сердился, потому что в свое время она не позволяла мне ухаживать за ее дочерью. А тут пришла и говорит: так и так, родители твои умерли, поэтому я теперь могу сказать тебе правду. Я твоя настоящая мать. У господ не было детей, а ты был у нас четвертый. Вот мы и отдали тебя Илавскому. Так видите, пан Валко, помещик взял меня к себе, чтобы мне легче жилось, а это принесло только передряги, факт.
Валко не узнавал Тоно: никогда до этого он не говорил так взволнованно. А Тоно смотрел вдаль, и перед его глазами вставала могучая фигура дровосека Грица, которого он, будучи мальчишкой, очень любил. Он помнил, как горько плакал, когда Грица — в деревне его по-другому не звали, как красный Гриц, — придавила ель. Да и Гриц всегда хорошо к нему относился, хотя никогда и словом не обмолвился, что он — его настоящий отец.
— Вот видите, — продолжил он через минуту, — помещику-то я не сын, а я, недальновидный идиот, и понятия об этом не имел.
Валко внимательно осмотрел его с головы до пят, отрезал кусок сала, подтянул под себя свои короткие ноги и покачал головой:
— Чего только в жизни не бывает.
— А бывает такое, чтобы человек с рабочей кровью имел помещичье происхождение?
В этих словах Валко снова узнал прежнего Тоно. Да, ироническая улыбка, язвительная интонация в голосе — здесь весь Тоно.
— Ну, а что с мамой? С новой мамой? — спросил Валко.
Тоно только махнул рукой:
— Мать? Это дело случая. Какие там проблемы!
«Смешная история, — подумал Тоно, — как в глупом романе. И тем более смешная, что речь идет обо мне. Еще хорошо, что моим отцом был Гриц, сочувствовавший коммунистам. Сегодня мы умираем оба: я как сын пана Илавского, а Рудо как знакомый Индры».