Грашко вежливо предложил ему стул, но поручик Мыдлиак не захотел воспользоваться любезностью хозяина комнаты.
— Лучше будет у меня в кабинете. А потом я хочу вам кое-что показать.
Грашко разбирало любопытство, и пока они шли, он старался осторожно вытянуть из поручика, зачем же он, рядовой строитель, не имеющий никакого отношения к вопросам государственной безопасности, вдруг ему понадобился.
— Мне как раз и нужно в этом убедиться, — ответил в тон ему поручик, уже входя в комнату, где сидел его сослуживец — молодой вихрастый подпоручик. — Сами понимаете — служба у нас такая.
Поручик Мыдлиак протянул Грашко белый порошок и стекло:
— Пожалуйста, отпечатки пальцев. Это для вас самого очень важно…
Грашко пожал плечами, как-то недоверчиво посмотрел на поручика, который в тот самый момент незаметно подмигнул своему коллеге.
— Прошу вас, товарищ Шерлок Холмс, — сказал Грашко и положил на стол стеклышко с пятью отпечатками пальцев.
Поручик взял стеклышко и, сказав, что через минуту вернется, вышел из комнаты. В своем кабинете он склонился над столом, рассматривая в лупу принесенные отпечатки. Рядом лежали фотоотпечатки пальцев Грашко и привратника, сфотографированные с поверхности кистеня. Брови поручика сошлись на переносице. Он долго сравнивал отпечатки пальцев на кистене с только что снятыми отпечатками пальцев Грашко и, наконец, облегченно вздохнул. С улыбкой положил фотоотпечатки в папку «Дело № 97», прикрыл ею кистень и щелкнул по-мальчишески пальцами. Потом взял телефонную трубку, набрал номер и тихо сказал:
— Это Мыдлиак. Приведи ко мне того гражданина.
Вошел Грашко. Поручик медленно сел за стол.
— Еще я хотел бы вас спросить, — сказал он, не спуская глаз с невозмутимого лица Грашко, — не можете ли вы вспомнить, с каких пор отсутствует у вас пуговка на левом рукаве?
Грашко побледнел, но, быстро взглянув на рукав, тут же поборол в себе волнение.
— Думаю, что вчера она еще была здесь. Не понимаю, что вам от меня надо?
— Думаю, что память вас подводит, гражданин Грашко, — ответил ему в тон поручик и открыл кистень. — Узнаете?
Грашко окаменел, даже веки его остановились. Непонимающе посмотрел он на поручика.
Поручику хотелось выругаться, но он сдержал себя и только улыбнулся уголками губ.
— Хватит притворяться, — сказал он. — Если вы не хотите говорить, так я вам скажу. Пуговицы у вас нет с двадцать пятого августа, с половины одиннадцатого ночи. Вот так. А этим кистенем, — он показал на него глазами, — вы чуть не убили Главача. Это ваш кистень.
Грашко вскочил на ноги, крепко сжал руками спинку стула.
— Я протестую! Какое право вы имеете подозревать меня? — закричал он, смотря в лицо поручику.
Поручик развел руками и улыбнулся:
— Об этом мы еще поговорим. Главач схватил вас за рукав и оторвал вам пуговицу. Вот она, пожалуйста. Вы это помните? Что касается отпечатков пальцев на кистене, то они тоже ваши. Ва-ши соб-ствен-ны-е, — проговорил он по слогам, повысив голос. — Или вам этого недостаточно?
Теперь Грашко уже не смотрел в глаза поручику. Он опустил голову и неподвижно уставился в пол. Губы его были крепко сжаты, до синевы, а лицо стало белым.
Поручик спросил, признает ли Грашко свою вину. Тот молча кивнул.
Когда сгорбленного, с поникшей головой Грашко увели из кабинета, поручик Мыдлиак подпер голову рукой и для психологической разрядки закрыл глаза. Ему вспомнились жена и двое детей. Младшему сыну вчера исполнилось пять. Вечером, во время торжественного ужина, когда он посадил именинника на колени, тот неожиданно спросил: «Папа, а когда ты снова будешь работать на фабрике?»
«Когда, когда? До тех пор, пока такие подлюги будут вредить нам, — подумал, протирая глаза платком, поручик, — и нападать на наших людей». Ему тотчас же вспомнилась на три четверти забинтованная голова Рудо. Он на минуту задумался, потом взял телефонную трубку и набрал номер:
— Алло, алло! Больница? Попросите к телефону пациента Главача… Что? Он у вас? Дайте ему, пожалуйста, трубку… Алло! Говорит поручик Мыдлиак. Как себя чувствуете?.. Я рад. Так завтра? Прекрасно… Я хотел вам сообщить приятную новость. Нашелся владелец пуговицы… Да. Уже за решеткой… Я вам потом расскажу.
11
После работы Тоно не пошел домой. Медленно шагая по потравленному лугу, он направился к ближайшей небольшой горе. Из общипанной желтоватой травы кое-где выглядывали фиолетовые огоньки безвременника.
«Раннею весною он предвещает первое появление зелени, а осенью напоследок расцвечивает луг своими желтыми, рыжими и золотистыми красками. С ним природа пробуждается и с ним же готовится к долгому зимнему сну. Почему этот цветок так странно называется — крокус, — думал Тоно. — У нас в деревне его называют дурманом».