Потом он, как бы спохватившись, весело обратился к Кузнецову:
- А ведь я вам принес приятную для вас новость, а именно: получена мною бумажка из штаба, чтобы вас и всех ваших офицеров, какие, разумеется, могут ходить, - но, кажется, все тут не забыли этой привычки, - отправить в город, на свои квартиры... Поэтому... что именно надо предпринять поэтому?.. Я думаю так: отправить людей по вашим, господа, квартирам, чтобы ваши вестовые привезли вам необходимую одежду: не в лазаретных же наших халатах вас отправлять, - это было бы неприлично, а как следует, в форменном платье, а?
- Да, это было бы очень хорошо, - живо согласился Кузнецов, а старший офицер добавил:
- И родные наши обрадуются, а то ведь не знают даже, живы ли мы!
- Вот именно, вот именно, - и родных обрадуете, да... А что касается медицинской вам помощи, кто в ней нуждается, - перевязки, например, переменить и прочее, то, - я уж это сам решил, - откомандирую вам для этой цели нашего младшего врача, а вы ему адреса свои дадите, - он вас навещать будет, поможет вашим врачам.
Хотя Калугину и показалось, что командир "Екатерины" хочет просто как можно скорее отделаться от неожиданных гостей, заполнивших его лазарет, он все же очень благодарно глядел на этого распорядительного человека, с седеющими висками и горбатым крупным носом.
Он заметил, что были довольны и все другие, а младший врач весело и юно улыбался: ведь он на несколько дней кряду списывался на берег.
Но спросил Кузнецов:
- А как с моими матросами?
И сразу изменилось благожелательное лицо командира "Екатерины".
- Ну, уж, знаете ли, эти ваши матросы! - ответил он горестно. - Орда! Дикая орда какая-то! - И выкатил глаза, и выпятил толстые и красные губы, и даже за ухом почесал ожесточенно. - Я приказал поместить их в трюм, подняли крик: "Мы не свиньи!" А куда же мне их девать, четыреста человек почти голых? В кают-компанию, что ли? Они лезут из трюма на палубу, кричат, что в трюме дышать им нечем, - каковы? Да ведь вы же матросы, а не девицы из института благородных девиц, - почему же это вам в трюме дышать вдруг нечем стало?.. Я приказал выдать им сухое белье, пока их мокрое высохнет, нет, давай им еще и бушлаты, - им холодно! А откуда же я возьму бушлаты на четыреста человек?.. Ведут себя очень дерзко, ругаются даже!
- Они пережили такой ужас, - мягко заметил Кузнецов, выслушав все это, - что их надо понять... Это у них психическая травма, а не то чтобы какая-нибудь злостность с их стороны.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Было уже часов десять утра, когда Алексей Фомич и Надя вернулись к себе в гостиницу.
Тот же самый коридорный, похожий на скопца, внеся в их номер самовар и поставив стаканы, сказал, обращаясь к Сыромолотову:
- Вчерась вам хотелось очень поглядеть на нашу "Марию", да к вечеру дело было, и вроде бы туман... А теперь вот и ясная погода, - день, а не увидите уж ее больше: потонула!
И взглянул при этом исподлобья и совсем не так, как полагается глядеть коридорным, а подозрительно и даже, пожалуй, зло.
Вчера он был очень услужлив и после каждого почти слова склонял головку, - небольшую и сплошь лысую, - на левый бок, и даже когда ничего не говорил, то причмокивал улыбающимися губами, точно собирался сказать кое-что приятное... Теперь же не только Алексей Фомич, но и Надя заметила, что взглядывает он на них неспроста так наблюдательно. И оба догадались, что в его глазах они что-то не того: только вошли в номер, - а уж просили показать им "Марию"; потом куда-то ушли и вернулись только часа через три; куда же именно они ходили и что делали в течение этих трех часов?
Поняв именно так коридорного и переглянувшись с Надей, Сыромолотов сказал ему:
- Мы сейчас только из больницы пришли: там операцию серьезную сделали сестре вот моей жены... А муж ее, бедной, моряк был на "Марии", погиб, наверно!
- На "Марии"?.. Офицер был?
Сухонькое личико коридорного заметно потеплело, и уж не Сыромолотов, а Надя ответила ему вопросом:
- Ведь об этом должны уж теперь знать в морском ведомстве: все ли до одного офицеры погибли, или... может быть, кто и спасся?
- Кажется, это штаб называется, где можно узнать? - спросил и Алексей Фомич.
- Насчет офицеров, конечно, первым делом должны дать знать, - кого не считать в живых, а кто, может, есть налицо... А насчет матросов, действительно, трудно, как было их там очень уж много, - начал раздумывать вслух коридорный. - Что касается офицеров, то как же можно: у всех родня тут, всем знать желается.
Немного помолчал и добавил:
- Что касаемо штаба флота, то он на "Георгии Победоносце"... В штабе, там, конечно, обязаны знать, это точно...
Еще помолчал и добавил:
- А может, и в Морском собрании знают? Это тут и вовсе рядом.
- В самом деле, Алексей Фомич, - Морское собрание! - обрадованно обратилась Надя к мужу: - Там тебя, я думаю, знают офицеры, - должны знать... Мы ведь видели, мы мимо шли, - вот бы нам зайти да спросить.
- Напьемся чаю, - зайдем, - согласился Сыромолотов и опять к коридорному:
- Провели мы много времени в больнице, - так и не узнали, не у кого было спросить, - что же говорят люди: отчего это погибла "Мария"?
Он ждал, что коридорный непременно сначала разведет руками, а потом обстоятельно передаст слухи, которые ходят. Однако коридорный почему-то ответил отрывисто:
- Раз ежели вы не могли узнать, то что же мы тут можем знать, на своем месте сидя?
И вдруг повернулся и ушел, хотя ни Алексей Фомич, ни Надя не слышали, чтобы кто-нибудь позвал его оттуда, из-за двери.
- Странно он что-то себя ведет, - буркнул Сыромолотов, на что отозвалась Надя, заваривая чай:
- Мне в больнице пришлось всех просить, чтобы Нюре ничего не говорили о "Марии", так и то на меня глядели подозрительно... Почему это?.. Всем объясняю, что муж погиб, а мне говорят: "Разве это уже известно?" Оно и действительно выходит так: неизвестно, зачем говоришь?
Когда они вышли из гостиницы после чаю, то к Морскому собранию направились, не сговариваясь друг с другом. Когда же подошли к этому красивому большому дому с колоннами, увидали: оттуда вышел пожилой уже, высокий моряк с подстриженной клинышком серой бородой.
Он шел им навстречу. На погонах его Надя разглядела две полоски штаб-офицера и, едва поровнявшись с ним, обратилась к нему:
- Простите, пожалуйста, не знаете ли, где нам могут сказать об участи одного офицера с "Марии"?
Капитан первого ранга скользнул бесцветными глазами в плотных коричневых мешках по ее лицу, потом по лицу Алексея Фомича и ответил почему-то очень начальственным тоном:
- Об участи офицеров с корабля "Императрица Мария" пока еще полных сведений не имеется.
Сделал движение, чтобы идти дальше, куда шел, но спросил вдруг:
- Чин и фамилия?
- Фамилия - Калугин, а чин - прапорщик, - так же коротко ответила Надя.
- Пра-пор-щик! - почему-то недовольно протянул строгий этот моряк и пошел, даже не кивнув головой.
- Гм... Как же можно это понять? - густо сказал Сыромолотов, глядя вслед уходящему, а Надя отозвалась на это нарочно громко:
- А говорят еще, что кадровые моряки - воспитанные люди!
Дойдя до массивных входных дверей Морского собрания, они остановились, и Алексей Фомич сказал уверенно:
- Нет, ничего мы тут не узнаем, и незачем нам сюда заходить!
Он припомнил коридорного и закончил:
- Нас здесь еще, пожалуй, задержат, - ну их совсем! Очень подозрительный стал народ.
- Хорошо, не пойдем туда, а как же все-таки быть? По-твоему, оставаться в неведении? - возмутилась Надя.
- Подождем, вот как быть... Давай подождем хотя бы до вечера, а не так тебе вот сразу - вынь да положь!.. Это, должно быть, какое-то большое флотское начальство, с кем ты говорила, хотя и не адмирал: у адмиралов черные орлы на погонах... И ты сама могла видеть, как это начальство озлоблено. На кого же именно озлоблено, вот вопрос!.. Предупреждаю тебя, что нисколько не удивлюсь, если сейчас у нас в номере орудует полиция!