- Послал?.. Куда и за чем ты мог ее послать?.. - И Надя взяла из рук мужа свое пальто и спрятала его в шкаф.
- Ты хотя бы села и отдохнула, Надя... - и, обняв ее за плечи, Алексей Фомич помог ей легким нажимом рук опуститься на кушетку.
- Ты говоришь: следователь вызывал, значит, можно было ожидать ареста, - сразу начала Надя, лишь только села, - а совсем это ничего не значило! Вызывали и других офицеров, однако арестован пока только он один... А началось это с флотских казарм и как раз на другой же день, как мы уехали.
- Значит, со стороны тех самых матросов с "Марии"? Или я не так тебя понял?
- Разумеется, с них, а то с каких еще? Ведь остальные матросы теперь не в казармах, а на судах... А эти сидят под арестом, и они протестуют, конечно, - объяснила Надя, но гримаса недовольства им так искажала ее лицо, что Алексей Фомич отвернулся, вздохнув. - Они ведь все раненые, обожженные, а тут вдобавок к этому еще и арест! И какие-то пехотные солдаты их там сторожат, - караул это называется, - приставлен же он от гарнизона крепости, а не то чтобы от флота. Ну вот... А там, между ними, между матросами, унтер-офицер один оказался - Саенко, тот самый, какой на ялике был, когда Михаил Петрович отправлялся на свою "Марию"... Он же, этот самый Саенко, и спастись ему потом помогал: вместе их на какой-то там тузик из моря взяли, а потом с этого самого тузика на баржу... Ну вот... а у следователя, когда Михаил Петрович был, там оказался уже список матросов с ялика: вахтенный начальник, барон какой-то, этот список представил. А в этом списке как раз унтер-офицер Саенко: значит, следствию он был уже известен... Так вот, Саенко этот там в казарме и выступил. На топчан даже встал, чтобы его все видели, и речь начал: "Потерпите, товарищи, теперь нам недолго уж осталось терпеть! Мы-то на воле будем, а кое-кто другой попадет сюда на наше место!.." Как именно он там говорил, это неизвестно, конечно, только так передавали его речь Михаилу Петровичу. Как раз в то время, как Саенко на топчане стоял и речь говорил, караульный начальник в казарму вошел и будто бы все слышал. Он, конечно, об этом и донес начальству, и в тот же день Саенку перевели уж в тюрьму, в одиночку, а к Михаилу Петровичу явились ночью с обыском, литературу искали. Ничего не нашли, конечно, так как ничего и не было, тем не менее взяли его, так что когда я приехала, то его уж в комнате не было, а в больнице Нюра бедная, и вся в слезах!.. "Я, говорит, все собиралась тебе написать, а ты как все равно почувствовала, - приехала..."
- Гм... Так вот оно что!.. Ну, это, знаешь ли, действительно подлецы!
Алексей Фомич поднялся с места, начал ходить по комнате и на ходу уже добавил:
- Так это Нюра, значит, и решила, что если бы я в то время был в номере гостиницы Киста, то у них в квартире обыска бы не было?
- Не обыска, - ареста!.. Обыск и арест - это ведь далеко не одно и то же, - наставительно заметила Надя. - При тебе они постеснялись бы его арестовать!
- А для этого мы с тобой, значит, должны были ночевать там, у них, а не в номере? Что такое ты говоришь, - подумай!
- Отчего же ты к этому так отнесся, не понимаю! - возмутилась Надя. Ведь Колчак теперь там хозяин не только флота, а всего Севастополя даже! А Колчак разве никогда не слыхал о художнике Сыромолотове? Ты мог бы к нему поехать и все ему объяснить, и тогда бы Михаила Петровича освободили!
- Ну уж это вы с Нюрой рассуждаете слишком по-женски! - отозвался Алексей Фомич. - Но непонятно мне совершенно, каким же образом мог стать Колчак хозяином Севастополя, как ты говоришь. Ведь он всего только вице-адмирал, и ведает флотом, а не городом.
- Всем Севастополем теперь ведает! - с особым ударением повторила Надя. - Отцы города там овацию ему сделали, когда он их убедил, что весь город спас!
- Чем спас? Как спас?
- Чем?.. Я тебе не сказала, чем... Тем, что послал какого-то своего адъютанта, - кажется Фока, - что-то в этом роде, - затопить "Марию", и он ее затопил!
- Постой, - как же именно затопил? Каким способом он смог ее затопить? - захотел представить Алексей Фомич, но Надя замахала рукой.
- Не знаю, не знаю! Этого я не знаю, каким способом! С подводной ли лодки пустил... как это там у них называется?.. Торпеду, что ли?.. Ну, затопил, и все! И вот, благодаря этому, все, кто там еще оставались в каютах, погибли, - так вообще в Севастополе говорят... А Колчак объяснил будто бы отцам города, что если бы не затонула "Мария", то мог бы произойти взрыв какой-то необыкновенно ужасный, а за ним тут же на всех прочих судах начались бы взрывы, а после этого перекинулось бы на город, где тоже ведь есть крепость, а в крепости склады и этого самого бездымного пороху и всяких там вообще снарядов... Выходило, по его словам, что ни от флота, ни от крепости, ни от всего Севастополя ничего бы не осталось, и все бы вообще население погибло... вместе с отцами города... Вот за что они его и чествовали: жизнь он им спас!..
- Так называемая детонация?.. Гм, неужели могло быть действительно от детонации такое несчастье?.. - усомнился было Алексей Фомич, а Надя продолжала возбужденно:
- О Колчаке там еще и такое говорят, я слышала. Будто жандармский полковник послал телеграмму о взрыве "Марии" в Петроград Протопопову, знаешь, - министру внутренних дел, - а Протопопов этот, он ведь считается по своей должности еще и шефом корпуса жандармов, и даже в Государственную думу будто бы являлся в генеральской жандармской форме голубого цвета; так что он для севастопольского жандармского полковника, Протопопов этот, прямой и непосредственный начальник, - он ему и донес... А Протопопов Колчаку телеграмму: "Изложите мне все обстоятельства дела о гибели дредноута "Императрица Мария"... Колчак же ему будто, - ведь все-таки министру внутренних дел! - ответил, что он ему не подчинен и ничего излагать ему не обязан и не будет, а жандармскому полковнику приказал немедленно сдать свою должность помощнику и убираться из Севастополя!.. Вот что говорят о Колчаке. Подчинен он будто бы одному верховному главнокомандующему, то есть самому царю, и ему уж послал свой верноподданнический рапорт... И не только там какой-то Протопопов, - а и сам даже председатель совета министров ему не указ, и он его знать не хочет!
В любое другое время художник Сыромолотов, внимательно приглядевшись к Наде, сказал бы ей: "Посиди-ка так немного, - я сейчас!" - и взялся за карандаш или кисть. Однако теперь, хотя и много в ней было для него нового, начиная даже с платья, - голубого с узенькими белыми полосками, отделанного кружевами по воротничку и рукавчикам, и с круглой золотой брошкой, сверкавшей сквозь кружево, - и кончая редким для него возмущением во всех чертах дорогого ему лица, - теперь он только смотрел на нее, слушал и шевелил бровями.
- А не было ли в этом затоплении "Марии" чего-нибудь другого, а не то чтобы заботы об остальных судах и тем более о городе? - спросил он наконец. - Не спасал ли этот Колчак Севастополь от крамолы?
- Именно так многие и думают, - кивнула головой Надя, - особенно после истории с жандармским полковником! Выходит что же? Ведь он, командующий флотом, отвечает перед царем за крамолу в Черноморском флоте, а дело против него начинает жандармский полковник, адресуясь к министру внутренних дел, шефу жандармов!.. Между тем ведь Колчак, когда затопил "Марию", он, собственно, что же такое сделал?
- Спрятал концы в воду? - попытался догадаться Алексей Фомич, но тут же ответил себе сам: - Однако же не все концы спрятал: четыреста с чем-то человек осталось все-таки в живых на суше.
- Вот в том-то и дело, что остались в живых! - подхватила Надя. - И вся задача в первом взрыве, а не в последнем. Фок или другой кто был виновник последнего, он только приказ самого Колчака исполнял. А Колчак притянул себе на помощь детонацию!
- Может, только за волосы притянул, а когда знатоки дела в этом разберутся, окажется, что повод к затоплению был другой, - несколько пошире и поглубже... Вот что значит та картина, какую мы с тобой видели!
- Кстати, детали для картины, как ты просил, откуда же я могла бы получить, если Мишу арестовали? - вспомнила Надя. - Я, конечно, отлично понимала, как они для тебя важны, но...
- Но обстоятельства оказались гораздо важнее всех и всяких деталей, договорил за нее художник. - Обстоятельства страшные, да, - сложные и страшные! И куда они нас приведут, - это мы, может быть, скорее узнаем, чем думали раньше.