— Откуда ты идешь? По миру скитаешься? Почему убежала из дома?
Бийсолтан хотел схватить дочь за руку, но Сережа неистово закричал и вцепился в его руку зубами.
— Босяк! Сын босяка! — заорал Бийсолтан и оттолкнул Сережу так, что тот упал. Фатима бросилась поднимать сына.
— Если б у меня был отец, я бы не скиталась! У меня нет больше отца, и тебе нет дела до меня! — собрав все свои силы, сказала Фатима.
— Да, теперь нет и у меня ни дочери, ни жены, — прохрипел Бийсолтан. — Твоя мать меня бросила. Сбежала с кадием куда-то за границу. Мы с тобой не нужны ей. Теперь и у тебя, кроме меня, никого нет. Погиб твой Касым. Погиб от моей руки! Наконец-то я отомстил! Тебе некуда идти больше. Сейчас подъедут мои люди, и ты отправишься со мной!
Фатима уже не в силах была держаться на ногах, она опустилась на землю.
«Нет… нет!.. — думала она, — Касым жив! Только бы мне добраться!»
— Только туда я поеду, только туда! — закричала Фатима и показала на широкую дорогу, ведущую в Карачай.
— Ты напрасно думаешь, что Советы так и останутся в Карачае! Кроме того, знай, эти люди никогда не забудут, что ты моя дочь. Не медли! Садись скорее ко мне, — показал он на копя. — А мальчишка не пропадет! Сын босяка у босяков и найдет себе место!..
Фатима горько заплакала и крепко прижала к себе сына.
В это время на дороге показались три всадника. Они быстро подъехали к Бийсолтану, и один из них крикнул:
— Погоня, господин полковник, завяжите скорее башлык! А то не выберетесь отсюда!
И они умчались. Не взглянув на Фатиму, Бийсолтан вскочил на коня и быстро скрылся за поворотом.
Фатима долго сидела с Сережей у дороги, пока попутная подвода не довезла ее до Осетиновки.
В последние дни у Касыма столько радостей, что он стал чувствовать себя совсем здоровым. Позавчера приехала его мать Гяусар, с которой он так давно не виделся. А сегодня он увидел Фатиму и сына. Касым сам промыл и перевязал рану на ноге Фатимы, уложил ее в постель. А сын ни на минуту не отходил от отца, все вертелся возле его ног. Наконец Гяусар взяла внучонка на руки и унесла его в другую комнату.
Касым сел возле Фатимы и молча смотрел на нее, будто она могла вот-вот исчезнуть.
— Мой дорогой, я так счастлива! Ты жив, ты со мной, и мне больше ничего не надо. Как хорошо, что война окончилась и мы не расстанемся!.. — говорила Фатима, прижимаясь щекой к руке мужа. Бледное лицо ее покрылось румянцем.
«Не расстанемся… Завтра я должен ехать в отряд… — подумал Касым. — Как же я скажу ей об этом?! Уехать… и… может быть… никогда…» — эта мысль жгла сердце.
И все-таки Касым нашел в себе силы.
— Нет, родная, — сказал он, — война еще не окончена. Враг снова собирает силы. И я обязан вернуться в отряд. Прости меня, но не могу я стоять в стороне и ждать, когда другие завоюют свободу, ведь это подло!..
Касыму не хотелось говорить Фатиме, что он снова пойдет в бой с бандами ее отца.
— Знаешь, Касым, — будто читая его мысли, в раздумье проговорила Фатима, — я не хотела сейчас говорить тебе о своей встрече в дороге с отцом, не хотела расстраивать тебя. Это было мне так больно. Отец сказал мне, что Советы не удержатся в Карачае, что твои товарищи никогда не простят мне княжеского происхождения и я не смогу жить среди них. Он хотел увезти меня к себе, а Сережку бросить… «Сын босяка у босяков и найдет себе место!..» — кричал он. О тебе сказал, что ты погиб от его руки… Я почувствовала тогда, что та, совсем тоненькая ниточка, которая связывала меня с отцом, порвалась… Теперь у меня нет ни отца, ни матери… Зато есть ты и мой сын… Поступай, как велит тебе твоя совесть, а я обязательно дождусь тебя…
В дверь постучали, вошла хозяйка с подносом в руках.
— Вот, сынок, поешьте. Я испекла лепешки из муки, которую дали для тебя в Совете.
— Спасибо, сестра! А что, сынок твой Батыр все же ушел в армию?! Еще очень молод он.
— Ушел, ушел с отрядом, — ответила женщина, еле сдерживая слезы. — Ведь совсем еще мальчишка! Себя только погубит. Одно лишь и твердит: «Отомщу за отца!» А что он один сделать может? Пойду, позову твою мамашу.
Когда в комнату вошла Гяусар с Сережей на руках, Касым вскочил и взял у нее мальчика.
— Мама, — с упреком сказал он, — зачем ты таскаешь его на руках, он большой мальчик, должен сам ходить. Он ведь тяжелый!
Фатима тоже встала и подала свекрови стул.
— Спасибо, дочка! Это хорошо, что ты соблюдаешь наши обычаи. Только ты совсем больная, и я не успокоюсь, пока ты не ляжешь.