Занятия физикой изменили его прежний образ мыслей. Мистические бредни, подменяющие разумное познание мира таинственными откровениями, символические обряды, совершавшиеся в масонских ложах, теперь представлялись ему нелепостью, глупым суеверием.
Но дружба его с Новиковым нисколько не ослабела. Новиков и сам к мистической философии относился равнодушно, даже несколько иронически, и за это его порицали и недолюбливали в масонских кругах. Все же Новиков оставался в мартинистском обществе, нуждаясь в его поддержке для своих просветительных начинаний. По этой же причине и Страхов не порывал связи с масонами.
…Университетский швейцар подал Петру Ивановичу небольшой пакет. Страхов вскрыл его, быстро пробежал краткое послание и, поспешно попрощавшись с провожавшими его юношами, вышел на улицу. У подъезда его ожидала коляска.
Петр Иванович приказал кучеру:
— На Пятницкую, к Полежаевым!..
Слуга, открывший дверь, сказал, что Авдотья Кузьминична находится в конторе. Страхов прошел через двор к флигелю. Полежаевский дом не блистал изяществом барских особняков, но был просторен и удобен. В обширном дворе помещались флигели, сараи, склады, погреба, конюшня. Позади двора, за деревянным забором, раскинулся сад.
Хозяйка сидела у конторского стола. Она так углубилась в бумаги, что не заметила появления гостя.
— Доброго здравия, сударыня! — сказал Петр Иванович.
Хозяйка подняла голову.
— Вот радость-то! — улыбнулась она. — Пожаловал наконец!
— Вижу, помешал, — сказал Страхов. — Да я ненадолго.
— Какой дурень привел тебя сюда? — пожала она плечами. — Нехорошо здесь. Нечисто… Пыль, духота… На что у меня гостиная есть?
— А я с намерением! — ответил Петр Иванович. — Дама за конторскими счетами да еще эдакая красавица — зрелище любопытное.
Дуняша улыбнулась:
— Ну, ну! Пойдем отсюда. В беседке посидим. День нынче жаркий. Чем прикажешь потчевать? Кваску или чего-нибудь погорячее? У меня мадера заморская — первый сорт!
— Все равно, — сказал Страхов. — Потолковать надобно.
— Распорядись, Яков Лукич! — обратилась хозяйка к управляющему. — А счета отложим до вечера.
Они пошли к беседке. Сад был невелик, но отлично разделан: подстриженный газон на французский манер, превосходные цветники, чисто выметенные аллеи.
— Не совестно ли старых друзей забывать? — говорила Дуняша.
— Я заезжал недавно, да ты была в отъезде.
— Верно, только неделю, как из Твери воротилась.
— Все по делам?
— Фабрика там у меня полотняная… Приходится! После смерти Тимофея Степаныча все на мне одной. А дел много! Кроме фабрики, склады да лабазы в Москве, сибирские рудники…
— Нелегко тебе!
— Зато не скучно… Вдова, детей бог не дал. Без дела совсем тошно.
— Ты бы снова замуж пошла!
— Куда там! Старость на пороге. Тридцать седьмой годок пошел.
— Неужто в зеркало не глядишься? — спросил, улыбаясь, Страхов. — Хороша, как и прежде!
— Некогда мне собой любоваться, — тоже улыбнулась Дуняша. — Да нет, я пошутила! Была бы охота, жениха найти можно. Только не нужно мне. Ну, а ты, Петруша, каково поживаешь?
— Об этом после! — сказал Страхов. — Прежде о деле…
— Должно быть, насчет Новикова? — спросила Дуняша.
— Тебе уже все известно?
— Как же? Не успела в Москву воротиться, тотчас же пригласили меня к самому главнокомандующему.
— Вот как! — Страхов был обеспокоен. — И что же?
— Расспрашивал князь, много ли денег давала я Новикову и по какой причине. А больше интересовался Походяшиным. Хочется ему изобразить, будто Новиков нас, купцов, обольщал и надувал… Ничего он от меня не добился. Деньги, говорю, мои, куда хочу, туда их и жертвую! А господина Новикова почитаю честнейшим человеком. Он поступил истинно по-христиански, оказав помощь голодным мужикам. И нам с Походяшиным не зазорно пособить такому благоугодному делу.
— Обо мне князь осведомлялся? — спросил Страхов.
— Нет… Пробовал он меня стращать, но я ведь не робкого десятка.
Петр Иванович покачал головой:
— Бог знает, как все обернется! Книгопродавцев Кольчугина, Сверчкова, Козырева, Тараканова на днях тоже под арест взяли.
— Слыхала. Это все мелкота! А с именитым купечеством царице ссориться нет расчета.
— Так, говоришь, обо мне князь не упоминал? — еще раз спросил Страхов.
Дуняша улыбнулась:
— Ты, я вижу, напугался? Понятно! Опасаешься, что из университета прогонят, а может, того, хуже?.. Все может случиться… Однако, думаю, обойдется. Слишком многих пришлось бы наказывать. Какой смысл? Вот Новикову действительно худо… Ах, горе какое! Золотой человек! Ничего бы не пожалела, чтобы его выручить.