Еропкин помолчал.
— Ответят разбойники за это злодеяние! — молвил он наконец. — Кто главные убийцы?
Монах развел руками:
— Народ разный, незнакомый. Разве распознаешь… Да меня-то, ваше превосходительство, не было при том. Одержимый ужасом и унынием, заперся я в келье, погрузившись в молитву…
— Молодец! — с презрением сказал генерал. — Все вы таковы! Пастыря вашего убивают, а вы по кельям хоронитесь да хнычете… Ну да без тебя дознаемся. Ступай!
…Часам к пяти вечера команды с разных концов города наконец собрались на Остоженке. Всего оказалось человек около ста тридцати да две пушки… Еропкин решил больше не откладывать.
Покинув Донской монастырь, толпа разделилась. Часть бунтовщиков во главе с Василием Андреевым направилась обратно в Кремль, разбив по дороге два карантина и выпустив оттуда заключенных. Другие разошлись по домам, условясь, что по набатному колоколу тотчас же явятся.
Степан Аникин, выслушав рассказ товарищей о гибели Амвросия, покачал головой:
— Зачем убивать-то? Ведь думали иначе…
— «Думали, думали»! — в сердцах прервал Андреев. — Я ведь не хотел до смерти… Стукнул эдак слегка по темени, он и свалился. А Ивашка Дмитриев колом его ткнул… Ну, тут народ накинулся!
— Грех какой! — тихо сказал Степан. — Священная особа, архиерей!
— Не молол бы ты вздора, Степка! — рассердился Василий. — Что убивать грех, это верно. А что архиерей или другой кто — все едино… И, по правде сказать, жалеть его нечего. Разве он нашего брата жалел? Не божий он служитель, а дьяволов! Сколько эти попы да баре православных людей извели — кого батогами, кого на каторге сибирской!.. Ты бы тех пожалел!
Степан хотел напомнить Андрееву о запертых в карете пленниках, но в этот момент прибежал один из дозорных.
— Братцы! — заговорил он задыхаясь. — Люди сказывают: Еропкин с войском в поход собирается. Сами видели! Даже, говорят, пушки везет!
Аникин с Андреевым переглянулись.
— Так! — сказал Василий. — Что ж, назвался груздем, полезай в кузов… Главное — смелость да напор. Разок бы их поколотить, сразу хвост подожмут. Давай-ка обмозгуем, как генерала встретить.
Посоветовавшись, Андреев, Аникин, Деянов решили не медля сзывать на подмогу народ.
Степан Аникин кликнул сына, по-прежнему сторожившего пленников.
— Полезай-ка наверх, сынок! — приказал он. — Бей в колокол!
— А как же с теми? — кивнул тот на карету.
Степан махнул рукой:
— Не до них… Беги, Вася! Там, на звоннице, и оставайся, никуда не уходи! Я сам за тобой явлюсь.
Мальчик быстро побежал по лестнице. Вскоре опять загудел набат.
Первыми на призыв откликнулись замоскворецкие. Видно было, как за рекой сбегались на набережную люди.
— Я вот как думаю, — предложил Степан. — Пошлем кого-нибудь туда, к ним. Пусть на мосту соберутся и ожидают, пока солдаты придут. Тогда они им в хвост ударят, а мы отсюда по голове… С обеих, значит, сторон!
— Верно! — одобрил Андреев. — Ступай-ка ты, Федор! — обратился он к Деянову. — Только живо!.. Одним духом!
Деянов кинулся опрометью к воротам. Он успел проскочить Ленивку и добрался до моста, когда у Пречистенских ворот показалась голова еропкинского отряда.
Впереди шла небольшая конная команда во главе с самим генералом, ехавшим верхом на гнедом жеребце. Далее следовал батальон пехоты с офицерами, а в арьергарде, громыхая колесами, тащились две пушки.
Дойдя до угла Знаменки, войско остановилось. Отсюда две роты отправились дальше, в сторону Тверской. Одной из них было приказано сосредоточиться близ Иверской часовни, против Воскресенских ворот, другой — атаковать Спасские ворота.
Еропкин с ротой пехоты и конной командой остался на месте.
— Сперва попробуем еще раз миром! — сказал генерал и направил коня к мосту, перекинутому через крепостной ров.
Там скопилось человек около ста бунтовщиков.
— Остерегитесь, ваше превосходительство! — шепнул капитан Саблуков.
Еропкин продолжал шажком подвигаться вперед.
Подъехав поближе к мосту, он крикнул:
— Давайте сюда главных! Надо потолковать!
— Слышь, главных кличет? — послышалось в толпе.
— Василия бы сюда!
— Здесь я! — откликнулся подошедший сзади Андреев.
— Погоди, Василий, — сказал кто-то. — Не нужно тебе показываться… Заприметит генерал.
— И то верно! — одобрили в толпе.
— Нету у нас главных! — закричали мужики генералу. — Каждый сам себе начальник… Говори свое дело, барин, а мы ответ дадим.