— А, Иван! Явился. Не заставил ждать! — воскликнул хозяин, завидя входящего Ерменева.
Он пошел навстречу художнику и крепко его обнял.
— Ну вот и хорошо! Кто старое помянет, тому глаз вон! Ведь не сердишься?
— Как видите! — улыбнулся Ерменев. — Только узнал о вашем возвращении, тут же поспешил…
— Спасибо, дружок! — Сумароков приложил платок к глазам. — От кого же сведал?
— От Петруши Страхова, вашего ученика.
— Так, так… Я рад. Наконец мы опять в Москве. Несчастная столица! Мало было ей мора, так еще мятеж ужаснейший! Должно быть, тебе, Иван, здесь не сладко пришлось.
— Как же! В плену побывал. Да ничего, уцелел.
— Слава богу! Хвала доблестным нашим военачальникам! — Приоткрыв дверь, Сумароков крикнул: — Приведите малыша!
Через несколько минут старик Антип ввел Егорушку. Он был умыт, причесан, одет в скромный, но приличный кафтанчик.
— О, старый приятель! — с искренней радостью воскликнул Ерменев. — Небось не признал?
— Дядя Ваня! — тихо сказал мальчик.
Художник поднял его на руки, Егорушка радостно засмеялся.
— Вот что, Егор! — сказал Сумароков. — Прочитай-ка нам стихи. Опусти его на пол, Иван!
Мальчик одернул кафтанчик, выставил вперед правую ногу, поднял вверх руку и начал сперва робко:
Понемногу оправляясь от смущения, Егорушка произносил стихи все более уверенно:
Перейдя к описанию бунта, мальчик повысил голос и, подражая своему учителю, нараспев, с легким завыванием прочитал:
Еще громче, как бы ликуя, Егорушка воскликнул:
— Ну, каково? — спросил Сумароков.
— Прекрасно! — сказал Аблесимов. — Это чья же ода?
— Моя! — ответил Сумароков с гордостью. — В деревне сочинил, как дошел слух о московских происшествиях.
— Высокая поэзия! — молвил Аблесимов, зажмурившись от удовольствия. — Сколько благородства, какая торжественность!
— Чудо! — с восторгом воскликнул один из актеров. — Даже в бедствии, в глуши деревенской не умолкает сумароковская муза.
— А ты, Иван, что скажешь? — спросил автор.
— Стихи хорошие, — отозвался Ерменев сдержанно.
Сумароков пытливо поглядел на него:
— Кажется, чего-то недоговариваешь?.. Так вот, знай! Я долгом своим почел прославить подвиги избавителей наших. Кабы не великая государыня и ее славные сподвижники, конец был бы Москве!.. Да и не одной Москве! Грешили мы вольнодумством, а ныне настали иные времена…
Воцарилось молчание. Потом актер сказал:
— А мальчонка изрядно декламирует. Чем не артист?
— Может, когда-нибудь и станет артистом, — ответил Александр Петрович. — Но еще рано. Пусть подрастет, поучится уму-разуму.
Вошел Петруша Страхов. Учтиво поклонившись, он скромно остановился у порога.
— Пожалуй сюда, господин гимназист! — пригласил хозяин.
Петруша приблизился и, увидев малыша, воскликнул:
— Да ведь это Егорка!
— А ты его откуда знаешь? — удивился Ерменев.
— Соседи! В прошлом году пропал он, ни слуху ни духу…
— Петруша! — сказал тихо Егорушка. — Где мой батя? Где брат Вася?
Петруша замялся.
— Живы, — сказал он. — В деревню ушли. Обещали вернуться…
— Видишь, Егор, — сказал Ерменев. — Стало быть, ты не сирота.
Сумароков нахмурился:
— Ему и у меня неплохо. Не так ли?
— Мне здесь хорошо!
— А теперь простись с гостями и ступай к себе! Спать пора!
Пристукнув каблучками, мальчик пошел к дверям.
Сумароков, как бы заглаживая недавнюю вспышку, обратился к Ерменеву:
— А ты, сударь, верно о театре нашем позабыл?
— Помню! — ответил художник. — И от слов моих тогдашних не отрекаюсь.
— Вот это славно! — Сумароков дружески потрепал его по плечу. — Я уже с этими господами потолковал. Они согласны к нам перейти, скучно им в казенном театре.