В конце сентября 1774 года в Москву пришли вести об усмирении пугачевского восстания.
Войска генерала Михельсона наголову разбили главные силы Пугачева в низовьях Волги. Изменники из зажиточной казачьей верхушки и башкирских старшин составили заговор, схватили Емельяна Пугачева и передали его властям.
Утром четвертого ноября конвой доставил в Москву Пугачева. Повозка, окруженная казаками и драгунами, промчалась по московским улицам в Охотный ряд. На Монетном дворе была приготовлена тюрьма. Среди конвоиров скакал и драгун Павел Фильцов. Он участвовал в поимке Пугачева и за этот подвиг был представлен к награждению.
Конвой доставил Пугачева в Москву.
Пугачева заперли в каземат и приковали толстой цепью к стене, чтобы он не мог подойти к окошку и показаться толпе, запрудившей площадь у Воскресенских ворот. Прибывший из Петербурга начальник Тайной экспедиции Степан Иванович Шешковский вместе с князем Волконским приступил к розыску. Через два месяца дело было закончено. Пугачев и его ближайший сподвижник Перфильев были приговорены к четвертованию, несколько других вожаков — к повешению. Было объявлено, что казнь состоится всенародно 16 января 1775 года на Болоте, за Каменным мостом.
Еще с ночи народ стал собираться на Болотной площади. Дворянство приезжало целыми семьями в каретах и дормезах, Некоторые заранее сняли в соседних домах горницы, выходившие окнами на площадь.
Занялось бледное студеное утро. Мороз был так жесток, что офицерам в строю дозволено было надеть шубы.
…Кружево изморози на ветвях деревьев, заиндевевшие усы и бороды, снежная равнина плаца, клубы пара от дыхания людей и лошадей… Черная, колеблющаяся масса тулупов, зипунов, шуб, шинелей, шапок. В низком сером небе вороньи и галочьи стаи.
В центре площади, оцепленной войсками, помост. У его подножия гвардейский караул.
Среди множества экипажей, скопившихся на плацу, была и облупленная сумароковская карета. Александр Петрович приехал с Дуняшей, Егорушкой и студентом Петром Страховым. На козлах, рядом с кучером, примостился Кузьма Дударев. Кузьма спрыгнул с облучка, постучал в дверцу кареты.
— Погляди-ка, барин! — указал он в сторону Лобного места. — Вон Павлуха наш стоит!
— Какой? Где? — рассеянно спросил Сумароков.
— Да Павел же! Наш, сивцовский! Федьки Фильцова сынок!
Сумароков приложил к глазам лорнет:
— Не вижу!
— А я вижу! — воскликнул Егорушка. — Вон там! С ружьем, в мундире! Ишь, какой ладный! Погляди-ка, Дуняша!
— Чего мне глядеть! — резко ответила Дуняша.
— Видно, отличиться успел, — заметил Сумароков. — В такие караулы отборных солдат назначают.
— Отличился? — недоверчиво повторил Кузьма. — Чем же? Кажется, на войну не ходил.
— Всякие бывают отличия, — сказал Сумароков. — Исправный, должно быть, служака.
Толпа задвигалась, зашумела.
— Везут! — крикнул Дударев и взобрался на козлы.
От моста, в окружении конницы, двигались большие сани. В санях сидел чернобородый мужик в белом бараньем тулупе, без шапки. Лицо у него было худое, резко выдавались скулы. В обеих руках он держал по толстой зажженной свече. День стоял тихий, огоньки свечей трепыхались, но не гасли. Воск оплывал и струями стекал на пальцы. Напротив осужденного сидел поп в праздничной ризе, с крестом в поднятой руке, рядом с попом — чиновник из Тайной экспедиции. Пугачев кланялся народу — направо и налево, черные глубокие глаза глядели внимательно, как бы с любопытством, Перфильева везли в других санях, следом.
— Кланяется! — насмешливо сказал кто-то в толпе. — Будто и впрямь император.
— Так и есть! — поддержал другой. — Вон и трон ему приготовлен…
Некоторые засмеялись, другие хмуро молчали.
Страхов с Дуняшей и Егорушкой вышли из кареты. Осужденный в сопровождении чиновников и священника поднялся по ступенькам. Один из чиновников развернул сложенную трубкой бумагу и стал читать приговор.
Когда чиновник произнес имя осужденного, полицмейстер Архаров поднял руку. Чтец остановился.
Архаров зычным голосом спросил:
— Ты ли донской казак Емелька Пугачев?
Осужденный молчал: то ли не слышал вопроса, то ли не понял его смысла.
— Отвечай! — шепотом приказал стоявший рядом чиновник. — Ты ли Пугачев?
— Так, государь! — ответил осужденный. — Я самый и есть Емельян Пугачев.
Полицмейстер опять взмахнул рукой, чиновник продолжал читать. Пугачев обводил взглядом генералов и Чиновников, стоявших под самым эшафотом, густую толпу вдали. Время от времени, беззвучно двигая губами, он крестился на купола кремлевских церквей.