Как ни презирал Сумароков «крапивное семя», он старался не давать волю гневу, чтобы не обозлить плюгавого человека, в чьих руках теперь была его судьба.
— Погоди, любезный! — сказал он. — Дома ты не касайся! У меня найдутся другие ценности…
Он повел чиновника в библиотеку.
— Погляди-ка! — показал он на книжные шкафы, стоявшие вдоль стен.
Приказный равнодушно скользнул взглядом по полкам.
— Здесь издания редчайшие, — терпеливо объяснял Сумароков. — Не во всяком дворце такие сыщутся. Я бы не лишился их ни за какие блага, но коли дело дошло до того, что из дому гонят, то бог с ними.
Чиновник покачал головой:
— Нет, ваше высокоблагородие! Маловато будет…
Сумароков раскрыл один из шкафов и вынул несколько толстых папок.
— Вот драгоценнейшие эстампы и гравюры! Произведения великих мастеров — французских, итальянских, немецких… Забирай! Теперь, надеюсь, хватит?
Он в изнеможении опустился в кресло.
— Сударь! — сказал приказный, слегка усмехнувшись. — К чему нам это? Вы говорите: драгоценность… А мне-то их цена неизвестна. Нет, уж коли сами дом заложили, на себя и пеняйте!
— Молчать! — крикнул хозяин не стерпев. — С кем разговариваешь, чернильная душа!
— Гневаться вам не приходится, сударь, — спокойно возразил чиновник. — Я не от себя явился, а по должности. Отдыхайте лучше в креслице. Хоть оно уже не ваше, я не запрещаю! Отдыхайте на здоровье…
— Прочь с глаз моих, мерзавец! — заревел Сумароков и, схватив со стола запыленный фолиант, метнул его в чиновника.
Тот едва успел отскочить в сторону и опрометью выскочил за дверь.
Александр Петрович поехал к Баженову, но не застал его дома. Архитектор с утра до вечера был занят работами на Ходынском поле. В оставленной записке Сумароков просил друга опять потолковать с Демидовым.
«Не могу понять, — писал он. — Отчего такая перемена? Ведь господин Демидов обещал не представлять ко взысканию!..»
Несколько дней спустя Баженов ответил письмом, извинившись, что по чрезвычайной занятости не может приехать лично. Поручение он выполнил, но, к сожалению, успеха не добился.
«На мою просьбу сказал Демидов, что, дескать, Сумароков моего поверенного выбранил, выгнал и тем мне самому оскорбление учинил, — говорилось в баженовском письме. — И еще тем он обижен, что ты сам к нему не явился на поклон. Был бы я при деньгах, с радостью бы выручил. Однако сейчас нахожусь весьма стеснен, ибо многие расходы по ходынским сооружениям оплачиваю, а расчет будет лишь по окончании. Тебе же советую дружески: обратись к Григорию Александровичу Потемкину. Слышно, он многим оказывает милости…»
Сумароков налил вина, выпил залпом. Видно, дома не спасти!.. Что же делать? Неужто навсегда поселиться в Сивцове? Жить в глуши круглый год… Нет, ни за что!
Походив в раздумье по комнате, он присел к столу, взялся за перо.
«Милостивый государь Григорий Александрович!..»
Письмо адресовалось Потемкину, фавориту императрицы, который теперь пользовался еще большей властью, чем некогда Григорий Орлов.
Изложив историю тяжбы с Демидовым, Александр Петрович писал:
«Сии судьи, которые меня разорить хотят, суть рабы отечества, а я сын отечества: и потому, что я дворянин, и потому, что отличный чин и орден имею, и потому, что потрудился довольно во красноречии российского языка. У меня один только на сей земле дом, так мне и приютиться будет некуда и должен буду на старости лет таскаться по миру».
Прося Потемкина о помощи, Сумароков обещал отблагодарить отечество новыми достойными произведениями…
В дверь постучались, это была Дуняша.
— Нынче не до занятий, голубушка, — сказал Александр Петрович грустно. — Тяжко у меня на сердце. Тяжко и скверно!
— Никак, беда случилась? — спросила девушка испуганно.
Сумароков махнул рукой:
— А то случилось, что выгоняют меня из дому…
Он стал рассказывать о Демидове, о денежных затруднениях, об описи имущества.
— К чему это я вдруг? — спохватился он и поглядел на Дуню.
Та слушала внимательно, брови ее были сдвинуты, в глазах стояли слезы.
— Невесело, как видишь! — сказал Сумароков.
Дуняша опустилась на колени и прикоснулась губами к его руке.
На другое утро явился Кузьма Дударев. Приходил он к барину редко, и Александр Петрович несколько удивился.
«Торопится свое получить, — подумалось ему. — Проболталась, видно, Дуня!»
— Входи! — сказал хозяин. — Чего тебе?
Кузьма сделал шаг вперед и остановился.
— За долгом, что ли? Знаю, вышел срок! Я отдам, отдам! Повремени немного!