— Господа! — воскликнул поднявшийся в переднем ряду плотный человек с рябым смуглым лицом. — Господа! Что здесь происходит?
— Мирабо! — толкнул Егор своего соседа.
— Против вас выводят войска, — продолжал оратор. — Нарушают святость национального храма. И все это якобы совершается для блага народа… Что за возмутительный произвол! Кто вам приказывает? Ваш уполномоченный! Тот, кто должен получать законы от вас, господа! Ибо вы, и только вы, выражаете волю двадцати пяти миллионов французов… А вам отказывают в свободе прений, вас чуть ли не разгоняют военной силой. Вспомните священную присягу, данную вами на днях. Она не позволяет вам разойтись до тех пор, пока вы не дадите Франции конституцию!..
Раздались шумные рукоплескания. В зале снова появился де Брезе.
— Господа! — обратился он к депутатам. — Вы слышали повеление его величества? Прошу немедленно разойтись!
Мирабо сделал несколько шагов навстречу церемониймейстеру. Глаза его горели, лицо было мертвенно бледно.
— Да, сударь! — сказал он громовым голосом. — Мы слышали! И не вам напоминать нам об этом. Ступайте и скажите вашему господину, что мы здесь по воле народа! И ничто, кроме штыков, не заставит нас уйти!
Восторженные возгласы покрыли последние слова оратора. Де Брезе пытался что-то возразить, но голос его потонул в общем шуме. Он поспешно скрылся.
— Вот это так! — воскликнул Егор.
Сосед его вздрогнул и в изумлении пристально посмотрел ему в лицо. Егор и не заметил этого, так он был увлечен происходившим.
Поднялся небольшого роста человек в сутане католического священника. Это был аббат Сиэйс.
— Господа! — сказал он спокойно. — Вы — депутаты могущественного третьего сословия, истинные представители французской нации. Не смущайтесь! Ничего не случилось. Вы и сегодня то же, чем были вчера. Приступим к прениям!..
Выслушав несколько кратких речей, депутаты постановили: подтвердить свои прежние решения и провозгласить всех членов Национального собрания неприкосновенными. Бальи объявил заседание закрытым.
Депутаты вышли на площадь. Они были встречены бурей приветствий.
— Какой великий день! — сказал Егор.
— О да! — подтвердил неизвестный юноша и вдруг спросил: — Неужели вы русский?
— Да, — сказал Егор недоумевая. — Я русский… Но откуда вы это узнали?
— Вы и сами не заметили, как заговорили по-русски. Когда Мирабо дал отповедь этому придворному, вы сказали, как бы про себя: «Вот это так!»
Последние слова юноша повторил тоже по-русски.
— Так вы знаете русский язык? — еще больше удивился Егор.
Юноша кивнул:
— Мы соотечественники… Хотя по-русски я говорю хуже, чем по-французски.
— А как ваше имя?
Юноша замялся:
— Павел Очер. Но прошу вас… Есть причины, по которым…
— О, пожалуйста, не беспокойтесь! — сказал Егор. — А этот пожилой господин — ваш отец?
— Это мой воспитатель, — сказал Очер. — Француз…
В этот миг человек, о котором они только что говорили, нагнал их.
— Опять! — укоризненно обратился он к своему воспитаннику. — Я же предупреждал тебя…
— Этот молодой человек из России, — оправдывался юноша. — Мы случайно разговорились.
— Извините, мосье, — вмешался Егор. — Если угодно, я тотчас же уйду. Вы, кажется, меня опасаетесь? Я студент, учусь в Париже. Живу в Латинском квартале, улица Сен-Жак, восемь… Обрадовался, повстречав земляка. Поверьте, я не причиню вам худого.
На другой день юноша, назвавший себя Павлом Очером, разыскал Егора в его мансарде.
— Как славно, что вы пришли, — обрадовался Егорушка. — Я и не надеялся… Но что скажет ваш гувернер? Верно, вы сбежали от него тайком?
— Вот и не угадали! — сказал гость весело. — Я пришел с его ведома и согласия… Он добрый, хотя выглядит суровым. Всего опасается, и не напрасно. Здесь немало шпионов. Но к вам я тотчас же почувствовал доверие.
— Спасибо! — сказал Егор сконфуженно. — Тогда позвольте поведать о себе, чтобы доверие ваше было основательным…
Он рассказал о своей московской жизни, о времени, проведенном в Париже.
— Знаешь что! — воскликнул вдруг гость. — Будем на «ты»! Хочешь? Я моложе тебя на целых шесть лет, но ведь это ничего, правда?
— Разумеется, ничего. Я рад! — засмеялся Егор.
Юноша оказался сыном графа Александра Сергеевича Строганова, одного из первых вельмож екатерининского двора и едва ли не самого богатого человека в России. Строганов принадлежал к цвету русского просвещенного дворянства и отличался либеральным образом мыслей.