Зимой рано темнеет, поэтому несмотря на то, что сейчас всего пять часов вечера, на небе уже можно различить луну, а солнце начинает скрываться за горизонтом. Кинотеатр находится в большом торговом центре, поэтому с крыши очень хорошо виден город. Поднявшись наверх, Ника сразу замечает Эрика. На нём надето тёмно-синее, практически чёрное, пальто. Уши и руки сильно покраснели из-за мороза. Эрик о чём-то думает, стоит, облокотившись на перила, и просто смотрит на огромное количество многоэтажек, построенных сравнительно недавно. «Всё так быстро меняется. Всех этих домов десять лет назад ещё не было, а теперь здесь живут целые семьи. Мне всего семнадцать, но даже я чувствую, как быстро идёт время. Моя жизнь только начинается, я ещё даже школу не закончил, но уже такое ощущение, будто дальше я буду не взрослеть, а стареть, и эти оставшиеся мне семьдесят лет, а, может, и меньше не кажутся таким уж большим сроком».
– Прости, я немного заблудилась. Топографический кретинизм, знаешь ли, – обращает на себя внимание Ника. Это одна из её самых дурацких привычек – нелестно о себе отзываться. Если бы Эрик сказал, что у неё красивые глаза, она бы ответила что-то в этом роде: «Да нет, просто так свет падает, и тушь визуально делает глаза больше», – на комплимент о красивых ногтях: «Ну да, хотя кривые пальцы это не спасает», – на слова об отличном характере: «Ооо, это ты меня плохо знаешь».
– Я уже думал, что ты настолько увлеклась фильмом, что не придёшь, – встречает Нику Эрик.
– Ну, я с самого начала поняла, что, несмотря на такую «запретную любовь», – Ника показывает пальцами кавычки в воздухе, – Нэйтан и Элиза всё равно будут вместе и, конечно же, найдут преступника.
– Скажи, ты когда-нибудь задумывалась о времени?
– Что ты имеешь в виду?
– Просто мне кажется, что я даже не успею заметить, как буду нянчить внуков, а они будут мне говорить, что я прожил уже долгую насыщенную жизнь, но мне она такой казаться не будет. Мне кажется, будь мне хоть восемьдесят, хоть сто лет, мне всё равно этого будет мало. Я буду вспоминать свои детство и молодость и говорить детям и внукам, что это лучшее время и что они должны провести его весело и счастливо. Но ведь это не так. Сейчас мы слышим каждый день, что эти экзамены решат нашу судьбу, определят наше будущее. Но что, если это не так? Что, если само будущее выбирает нас, а не мы его.
– Я тоже об этом часто думаю. Знаешь, раньше мне казалось, что всё в моих силах, что я какая-то особенная, специально отправленная в этот мир для выполнения миссии, которая решит будущее всего человечества, – Ника наигранно улыбается, хотя говорит серьёзно, – Но сейчас мне так не кажется. В прошлом году у меня умерла бабушка, и смерть перестала мне казаться чем-то нереальным. Я её видела тогда, на похоронах, но это уже был другой человек, которого я совсем не знала, это уже была не та моя бабушка, которая всегда относилась ко мне с большим пониманием, чем родители, у которой всегда находились для меня добрые слова поддержки. Знаешь, я иногда боюсь засыпать. Боюсь, что я утром проснусь, подойду к зеркалу и увижу не себя, а какую-то чужую старую женщину, у которой по морщинам можно будет сосчитать, сколько ей лет. А дети и уже взрослые внуки будут её убеждать, что она уже ничего не смыслит в жизни, так как старая, что она не имеет права принимать решения, потому что не ей жить в этом новом строящемся мире.
– Не думал, что встречу человека, который сможет меня понять.
– Я тоже. Эрик, мне уже давно интересно, а какую ты выбрал специальность? Просто я видела, как ты читал учебник по обществознанию…это значит, что мы с тобой будем учиться в разных университетах, а возможно и в городах.
– Я не знаю. Я готовлю профильные математику, общество и историю, но я не выбрал специальность. Может, маркетинг, может, юриспруденцию. Знаешь, я тебе немного завидую: ты нашла любимое дело. Я тоже, правда, пытался: перепробовал кучу видов спорта – от плавания до фехтования, занимался музыкой, рисованием, даже пробовал писать стихи. Но это всё – не моё.
– Ты не должен мне завидовать. Что толку от того, что я нашла своё призвание? Родители не дают мне заниматься музыкой, и от этого ещё больнее. Лучше бы я никогда не училась музыке!