– Мне кажется, что я его нашла.
– Глупость какая, не может быть…
– Скажи, ты бы вспомнила, если бы увидела его?
– Не думаю, он же должен был так сильно вырасти за эти десять, или даже одиннадцать, лет.
– А его родителей? Маму, например? Вы же с ней наверняка тогда общались?
– Их бы я узнала, но боюсь, что это невозможно.
– Но всё-таки…Мама, мне кажется, что тот мальчик – Эрик.
– Нет, это точно не он, - Ольга Сергеевна облегченно вздыхает и улыбается.
– Правда? Но я почти уверена в этом…
– Нет-нет, поверь мне, он не тот мальчик.
Во время завтрака Ольга Сергеевна и Дмитрий Иванович стараются поддерживать разговор для поднятия настроения, стараются вести себя так, будто ничего ужасного не произошло. Но Ника совсем их не слушает. Её мучает только один вопрос: если тот мальчик не Эрик, как она сможет его найти. Эти странные отрывки воспоминаний из детства, которые находятся на грани сна и реальности, заставляют чувствовать себя Нику, как не в своей тарелке. Ей кажется, что она что-то украла у того мальчика, что-то очень для него важное. С каждой секундой непонятное ей чувство вины только усиливается. Ника вспоминает об Эрике и его брате:
– Витю забрали в больницу.
– Что? – хором пораженно восклицают родители, но вот Соня совсем не удивлена.
– У него острое лекарственное отравление.
Соня начинает плакать, и не меньше пятнадцати минут уходит на то, чтобы её успокоить:
– Это я виновата. Он из-за меня заболел. Он же не умрёт?
– Сонечка, ты ни в чём не виновата, просто расскажи нам, что случилось? – тоже со слезами на глазах спрашивает Ольга Сергеевна.
– Когда та тётя нас забрала, нам было очень страшно, и мы плакали. Она сильно рассердилась и заперла нас в подвале. Там было холодно и темно, мне показалось, что я слышала, как пищат мыши и что-то бегает вокруг. Утром, когда она вернулась, мне стало ещё страшней. Витя старался меня успокоить, потому что тётя рассердится ещё сильней, но я не смогла. Она дала нам какую-то воду, и сказала, что, если она вернётся, а мы её не выпили, она нас сильно накажет.
– Неужели вы действительно это выпили? – убито спрашивает Дмитрий Иванович.
– Я нет. Когда тётя ушла, Витя выпил оба стакана. Он сказал, что мне не нужно ничего бояться, потому что он меня защитит, ведь для этого и нужны друзья.
После рассказа все молчат, поражаясь смелости мальчика. У всех только один вопрос: как теперь поступить?
– Мама, папа – первой начинает разговор Ника, – я думаю, мы должны поехать вместе с Соней в больницу, вдруг её рассказ поможет врачам установить точную причину.
– Исключено, – категоричным тоном отвечает Дмитрий Иванович, – Соня никуда не поедет. После всего пережитого…я не позволю всего через день после случившегося допрашивать мою дочь, ей нужен отдых.
– Но только так врачи смогут понять, что произошло.
– Я сказал нет! Я не хочу, чтобы она с каждым словом снова это переживала. Это моя дочь!
– А ты не думаешь, что Витя тоже чей-то сын?! Его жизнь под угрозой!
– Ника, ты забываешь, с кем разговариваешь! Поубавь свой тон.
Ника еле сдерживается, но молчит. Потом подходит к шкафу, надевает куртку и выходит на улицу.
– Разговор ещё не окончен! – Дмитрий Иванович не на шутку рассержен на дочь.
– Дима, ты перегибаешь палку, – упрекает мужа Ольга Сергеевна и выходит за дочерью на улицу.
– Раз вы не отпускаете Соню, я поеду сама.
– Не злись на отца, он просто очень волнуется за вас.
– Ну и что? Почему он не может понять, что сейчас важнее.
– Когда ты вырастешь и у тебя будут свои дети, ты поймёшь.
– Нет! Такого решения я никогда не пойму.
Хотя Ольга Сергеевна и не хочет сейчас оставлять Соню одну, она решает поехать в больницу вместе с Никой. В больнице очень светло – все стены белые или голубые -, и пахнет лекарствами. На скамеечках возле палат сидят родственники больных, чувствуется гнетущая атмосфера. Валерия Николаевна сидит возле Вити, а Эрик ждёт Нику у двери снаружи. Его не удивляет то, что они пришли без Сони, но лицо становится мрачней. Ольга Сергеевна сразу заходит внутрь, чтобы рассказать о том, что помнит Соня. Сейчас Витя кажется ещё младше своих девяти лет, он дышит так тихо, что даже не слышно его дыхания. Кожа совсем бледная, сухие потрескавшиеся губы. При взгляде на него ни один бы человек не поверил, что этот мальчик всегда был жизнерадостным и счастливым ребёнком.