Проснуться её заставляет скрежет тормозов: водитель чуть не сбил слепого мужчину, который переходил дорогу метрах в двадцати от светофора. В автобусе почти не осталось людей. Девочка смотрит на название остановки и понимает, что ей нужно выходить только через одну, повезло. Место у окна освобождается, и она его занимает.
Сердце Ники замирает, когда она видит на перекрёстке парня. Его тёмные волнистые волосы слегка приподнимают порывы ветра, от металлического цвета куртки отражаются красные лучи заходящего солнца. На улице уже темно, и всё освещается только фонарями, но она ни капли не сомневается, что это Эрик. «Я, наверное, схожу с ума. Он просто не может быть здесь». Но его она узнала бы даже в кромешной тьме, потому что она знает эти яркие серые глаза, эти широкие плечи, эти высокие скулы.
– Пожалуйста, остановите! – кричит Ника водителю.
– Это автобус, а не такси. Ждите остановку!
Загорается зелёный свет светофора, и автобус проезжает мимо переходящего дорогу Эрика. Эти недолгие пять секунд Ника пристально на него смотрит, надеясь, что он обратит на неё внимание. На одно мгновение, когда Эрик смотрит в сторону автобуса, их взгляды пересекаются, но он не видит Нику за солнечными бликами, отражающимися от стекол.
Ей казалось, что за эти месяцы она уже успела привыкнуть к этому чувству тоски по нему, а оказалось, что нет. Первым же её желанием было выбить стекло, нажать на кнопку аварийной остановки и выбежать на улицу, но неведомая сила её остановила. Какова вероятность, что в этой многомиллионной Москве Ника ещё раз с ним так случайно пересечётся? Ноль, ровно ноль шансов. От такой несправедливости и обиды на глаза девочки наворачиваются слёзы. Но может быть это всё-таки судьба? Интересно, почему так повелось с давних времён, что всю несправедливость жизни люди называют судьбой?
Глава 2
– Ника, мы опять опаздываем! Сколько можно копаться?
– Ты не видела мой пропуск? Меня же без него не пропустят в универ.
– Ты издеваешься? Ты его минут десять назад в сумку убрала.
– Ой, точно. Прости, я забыла.
– Всё, я ухожу без тебя.
– Майя, ну подожди, я уже куртку надеваю.
Примерно так проходит каждое утро, и каждый раз Ника удивляется тому, как Майя успевает так быстро собраться, ещё и завтрак им обеим приготовить. Единственное, чему Ника радуется каждый день, — это то, что Майя тоже поступила в московский университет. Девочки за эти годы успели так сдружится, что считают друг друга не просто подругами, а настоящими сёстрами, и не представляют жизнь друг без друга.
Как-то раз Майя спросила у подруги:
– Ника, у меня же такой вредный, отвратительный характер, почему ты вообще со мной дружишь? Я иногда сама себя бешу.
– Потому что это ты, – ответила Ника, – и я тебя очень сильно люблю. Знаешь, даже если бы нашу планету захватили инопланетяне, и все приняли твою внешность, или, если бы ты, наоборот, стала как будто другим человеком, я бы всё равно узнала настоящую тебя. Разве для этого нужны какие-то причины?
– Спасибо, я тебя тоже очень люблю. Не знаю, как бы я жила всё это время, если бы у меня не было тебя.
В школе у их класса какое-то время обществознание вёл один необычный мужчина. В нём всё было каким-то противным: вечно потные ладони, неуверенные смешки, сутулая спина. Но больше всего раздражало его отношение к женщинам.
– Вот вы меня слушать не хотите, а я вас уверяю, всё так и будет: мужчина на работе работает, а дома отдыхает, а женщина, наоборот, на работе отдыхает, а дома работает. Когда замуж выйдете, вспомните: Иван Васильевич-то был прав, надо было прислушиваться к его словам.
А когда одна из девочек сказала, что это всё ерунда, и все мужчины, которые так рассуждают ничего не добившиеся и ничего собой не представляющие неудачники, её вызвали к директору и заставили убирать весь класс целую неделю за оскорбление преподавателя. От этого всем другим ученикам было только смешно, потому что своими словами директриса будто бы признала, что Иван Васильевич и правда был неудачником.
Но ещё интереснее был другой случай. Как-то раз Лысик (так ребята в шутку его называли из-за плеши, которая у него появилась, когда ему ещё и тридцати не было) опять затронул эту тему и всем заявил, что настоящая дружба может быть только между мужчинами, а женщины вместе ничего кроме серпентария образовать не могут. А их «дружба» длится ровно до того момента, пока они случайно не наденут одинаковые платья на танцы или не влюбятся в одного парня. А ещё он всегда любил в конце добавлять: ну, правильно же я говорю? И молчал до тех пор, пока все не начинали дружно кивать.