– А! – закивала Ника, – Просто ты говорил, что хочешь себе такую.
Потом дети пошли играть во двор, сами делали себе листопад из убранной листвы, играли в догонялки, в слова. А через час стали приходить и другие ребята. Наверное, это был самый большой день рождения по количеству людей – было больше пятнадцати человек: одноклассники, дети друзей родителей, ребята с дополнительных кружков. Всё утро бабушка готовила для них праздничный обед, а мама ещё вчера испекла большой двухъярусный ореховый торт.
День уже клонился к вечеру, а Ангелина Юрьевна всё ещё была на работе.
– Па, а мама скоро приедет? Я хочу торт.
– Сейчас я ей позвоню. Геля, мне тебя забрать? Ты же говорила, что приедешь раньше, чем обычно, но даже задерживаешься.
– Прости, я уже еду, вызвала такси, – голос звучал устало.
– Позвонила бы мне, я бы тебя сам забрал.
– Ничего, скажи Эрику, что я скоро приеду, и мы вместе будем пить чай с тортом.
– Слышал, мама уже едет, – потрепал он сына по голове.
– Па, не делай так.
– Мой сын стал совсем взрослым, – засмеялся Александр Витальевич.
Но прошли двадцать минут, полчаса, час, а Ангелины Юрьевны всё ещё не было. На все звонки отвечал автоответчик.
– У меня плохое предчувствие, – разволновалась Евгения Ивановна до такой степени, что давление подскочило до двухсот, – тут же дороги двадцать минут.
– Не нагнетай. Что бы с ней произошло? Просто в пробке долго стоит, машин то сколько!
Неожиданно у Александра Витальевича зазвонил телефон – неизвестный номер. Сердце, предчувствуя беду, стучало так, что отдавалось в ушах.
– Здравствуйте, – сказал безразличный голос, – вы муж Ангелины Тополевой?
– Да. Что-то произошло?
Но человек только вздохнул.
– Не молчите, что с ней?
– Серьёзная авария, водитель скончался на месте, а ваша жена доставлена в городскую больницу.
Несколько минут мужчина не мог сдвинуться с места. Как его жена могла попасть в аварию? Тем более сейчас, в день рождения сына. Детский смех больше не создавал атмосферу радости, скорее несправедливости и отчаяния. Александр Витальевич позвонил родителям детей и попросил их немедленно забрать.
– Почему? Мы же ещё даже торт не поели, мама ещё не приехала, – расстроился Эрик.
– Мама попала в аварию. Одевайся, я разогрею машину, и мы к ней поедем.
– Я так и знала, чувствовало моё сердце, – причитала Евгения Ивановна.
– Да помолчи ты! Не каркай, – всё сильнее злился Юрий Васильевич.
Через полчаса они приехали в больницу.
– Где она?
Лицо врача не выказывало сожаления или сочувствия – только усталость после долгого рабочего дня. Как ни странно, но все были ему благодарны за то, что он не притворяется, будто бы ему небезразличны проблемы посторонних людей. За эти десятилетия этот человек столкнулся с таким количеством болезней и смертей, что последствия такой аварии были для него занятием каждого дня, а переживания и сочувствие загнали бы его самого в могилу.
– Я бы не советовал ребёнку заходить.
Эрика оставили одного ждать в коридоре, как он ни просил увидеть маму.
– Что с мамочкой? Почему я не могу к ней зайти? – он плакал так сильно и кричал так громко, что даже у самого бессердечного человека сжалось бы сердце, но только отец мальчика понимал, что более жестоко будет разрешить ему войти.
Одновременно с семьёй Эрика в больницу приехали Адамантовы, их семьи дружили очень близко. Родители Ники ждали, когда им разрешат войти, а вот Эрик ждать уже не мог. Ни Ольга Сергеевна, ни Дмитрий Иванович не смогли его остановить. Ника зашла вместе с ним. Невозможно передать тот шок, когда дети увидели это изуродованное лицо и тело. Эта женщина была совсем другой, на ней не осталось и живого места. В ней просто невозможно было узнать ту светловолосую, красивую, жизнерадостную женщину.
Ника опомнилась раньше и закрыла другу глаза своей маленькой рукой:
– Не смотри, не надо, – повторяла девочка, хотя сама уже не могла перестать плакать.