– В том то и дело, что я не хочу! Я люблю Нику.
– Любишь? – на лице Александра Витальевича появляется усмешка, – откуда ты вообще знаешь, что такое любовь? Это просто детские игры.
– Что здесь вообще происходит? – знакомый голос отвлекает всех от спора.
Вокруг них собралась целая толпа студентов и родителей, среди которых Ника замечает только что подошедших родителей.
Один взгляд заставляет замолчать всех. Десять лет прошло с тех пор, как они не виделись, десять лет один хранил вину и раскаяние, а другой – лютую ненависть. Десять лет…а теперь они стоят здесь лицом к лицу, и временные границы просто стираются, будто всё случилось только вчера.
Глава 12
Глава 12
В холе воцаряется мёртвая пугающая тишина. Сколько времени они уже так стоят: несколько секунд, минут или часов? Собравшиеся вокруг зрители, так и не дождавшись представления, начинают расходиться, и вокруг снова становится шумно. Эрик с Никой стоят, не смея пошевельнуться: это только их вина, что родителям пришлось встретиться. В их глазах виден страх с примесью вины. Что теперь делать? Никто не знает.
Молчат все, потому что первое слово, произнесённое одним из них, будет самым важным. Столько всего Александр Витальевич хочет сказать, но правильные слова не желают срываться с языка, он хочет сказать: «Я тебя так сильно ненавижу» – но одно это слово не передаёт всех чувств, не передаёт той боли, которую он испытал. Ненависть не вызывает раскаяния. Она заставляет ненавидимого человека жалеть себя или же прощать себя самого, ведь его ненавидят, а этого вполне достаточно.
Дмитрий Иванович тоже хочет сказать только одно слово: «Прости» – но ведь оно не может передать и малой доли его раскаяния. Он кажется сейчас равнодушным и безразличным человеком, вернее, казался до похищения дочери, но он всегда сожалел о содеянном: каждый раз, отдыхая вместе с семьёй, проводя вместе время, гуляя и путешествуя, он понимал, чего лишил своего уже бывшего лучшего друга и его совсем маленького сына. А когда ему удавалось об этом забыть, на глаза попадались старый дом Тополевых, городская больница и тот самый поворот за мостом, на котором по ошибке его самого и рабочих разбилась машина. Ольга Сергеевна предлагала и ему переехать в другой город, начать новую жизнь, но он всегда отказывался. Это его наказание – жить до конца дней с чувством вины, жить, не имея возможности попросить прощения и исправить свою ошибку.
– Ты…– Александр Витальевич первым пытается начать разговор, и гнев снова начинает застилать ему глаза, – Я же говорил, что больше никогда в жизни не хочу видеть твою поганую рожу. Весело проводишь время с семьей, пришёл на дочку посмотреть?! А вот мой Ангел не сможет прийти посмотреть на своего сына. Ещё не забыл, почему?
– Саша, давай просто уйдем, – Валерия Николаевна замечает испуганный взгляд Вити и берет мужа под руку, но тот ее просто стряхивает.
– Нет, уж, я ещё не закончил!
– Я сам уйду, оставайтесь, – Дмитрий Иванович остаётся спокойным, по лицу невозможно понять, какие чувства он испытывает.
– Куда пойдёшь? Мы ещё не договорили! – мужчина подходит вплотную и смотрит ему прямо в глаза, а потом хватает его за грудки.
– Не договорили о чём? Уже десять лет прошло.
– Какое это имеет значение? Пройдёт хоть сто лет, но ничего не изменится. Уже десять лет прошло? Но почему же тогда мне сейчас также больно, как и тогда? Почему я все также отчетливо помню её прекрасные голубые глаза, милый смех, помню запах того самого кофе, который мы пили тем утром?
– Прости, – лицо Дмитрия Ивановича становится красным из-за поднявшегося давления, а в глазах стоят слёзы. Всегда такой серьезный и сдержанный, сейчас он похож на маленького нашкодившего ребёнка.
Прежде чем кто-либо успевает сказать хотя бы слово, практически одновременно раздаются два звонка. Валерия Николаевна и Ольга Сергеевна отвечают, а потом озабоченно переглядываются.
– Звонили из полиции.
– Что случилось? – спрашивает Александр Витальевич, не двигаясь с места и продолжая в упор смотреть на противника.