***
Накануне назначенной даты, сидя на очередном скучном уроке, Геля разглядывала изгибы плеч, склонившегося над партой Артёма. Он так безмятежно потягивался и блаженно щурился от солнечных зайчиков, падавших на его лицо из замёрзшего окна.
В самом деле, глупая Валерка, как можно было ему отказать?
Геля часто ловила себя на мысли, что если бы Артём попросил её… О чём угодно! Она бы без раздумий всё выполнила. А уж что говорить об этой, так называемой, невинности. Геля вообще не понимала девушек, которые так трясутся за неё.
Ей вот совсем не жалко, ну просто нисколечко. И если бы Артём захотел… Да что Артём. Ей даже для Андрея было не жалко.
Казалось, эти мысли бесчестят её. Возможно, это начало падения. Или просто девичья глупость.
***
Геля играла немного нервно, но неискушенный слушатель не смог бы этого заметить. Многим, кто слышал звучание домры впервые, она казалась довольно агрессивным инструментом. А учитывая позу с подтянутой к груди коленкой для правильного обхвата её корпуса, так и вовсе…
Изо всех сил Геля пыталась устроиться на барном стуле, любезно предоставленном Андреем, поизящней: не слишком задирать ногу, чтобы платье не поднималось, где не надо… В принципе, получилось неплохо.
— Браво! — Андрей аплодировал стоя, насмешливо скривив рот. — Напоминает балалайку или я просто профан в этом деле?
На вкус Гели, больше напоминало арфу. Но попробуй объясни это человеку, который иногда даже путал домру с домброй. Но она не сердилась. Наоборот, ей было приятно, что Андрей так внимательно её выслушал и высказал своё восхищение.
Потом он долго рассказывал о своих неудачных попытках ещё в старшей школе стать музыкантом. Гитара, барабаны и даже губная гармошка — стандартный набор парня, который хотел любым способом привлечь женское внимание.
Затем они ели импровизированное феттуччине с креветками (попадая во все возможные и невозможные штампы, Андрей, ко всему прочему, ещё и любил готовить). А под конец Геля даже разрешила себе полакомиться корзиночками со взбитым кремом — в порядке исключения из её диеты, как поощрение за отыгранный концерт.
Правда, она переживала, как всё съеденное может сказаться на её самочувствии в спальне, но что поделать. По мере исчезновения со стола еды, она начинала нервничать всё больше. И как бы она ни уговаривала себя, что ей ни капельки не жаль — чего-то всё же было жаль…
Но после ужина Андрей включил музыку и пригласил её танцевать. Двигалась Геля не слишком пластично и соблазнительно, но была рада хоть как-то оттянуть неизбежное завершение вечера.
Перебирал струны и пел свои грустные песни Боб Дилан, Геля слегка раскачивалась в такт, прижавшись к Андрею. Он снова спросил, можно ли её поцеловать? Да. А можно ли целовать её долго? Да!
Играл Джим Кроче, они, обнявшись, кружились по залу. И Андрей даже не тянул её в сторону спальни. Геля не понимала, в чём подвох. Когда свои заунывные напевы затянули Simon&Garfunkel, она всё же решилась спросить, в чём дело, почему он так осторожен.
— А в чём смысл торопиться? — рассмеялся Андрей. — Ты прекрасная нежная девушка, Ангелина. Мне хорошо с тобой. Ты ничего не требуешь и не задаёшь идиотские вопросы — я уж думал, что и не найду себе такую подругу. Но знаешь, — он усмехнулся. — Отсидеть мне не улыбается, поэтому я, пожалуй, дождусь твоего восемнадцатилетия и принципиального согласия, чтобы не влипнуть в историю. Ты не против?
Геля была совсем не против.
Март
Геля была благодарна Андрею за его… благоразумие? Тактичность? Словом, за все проявленные в её отношении высокие чувства.
Ей хотелось его отблагодарить, вознаградить его ожидание. И возможность для этого подворачивалась как раз кстати. Потому что 25 марта — день её совершеннолетия. Она предвкушала вступление в пору полной дееспособности, настоящей взрослости, реальных «отношений».
А пока её глупые одноклассницы всё ещё смотрели на неё, как на сошедшую с Олимпа Венеру, ведающую все сакраментальные законы любви божеской и человеческой. А она всё загадочно молчала и улыбалась, чуть краснея, вспоминая, как Андрей прижимал её к себе и гладил по волосам.
***
На Масленичной неделе они до отвала наелись блинов. Геля ничего не могла с собой поделать: слишком любила блины со сгущенкой. Тем более в исполнении Андрея они были непередаваемо вкусными. Она шутливо называла его «хозяюшкой» (очень уж шёл ему клетчатый фартук) и непрестанно хохотала, а он наигранно ворчал и пытался испачкать мукой.