Артём смотрел заинтересованно. Оценивающе. Будто бы примерялся, стоит ли ввязываться. И Ангелина это заметила. Она вообще теперь много что замечала. С лёгким дыханием она приобрела ещё и новое зрение.
Она видела, как Артём смотрит. Догадывалась, о чём он думает. И выжидала. Не знала, зачем, но ждала.
***
Ангелина лишь однажды спросила, что Андрею в ней нравится. Он ответил однажды, и она осталась довольна этим откровением.
— Все постоянно чего-то от меня требуют, а ты — нет, — усмехался он, перебирая пряди её волос. — Все девушки, с которыми я встречался раньше, хотели быть на кого-то похожи. А ты не хочешь. Тебе это не надо. Ты похожа на саму себя и это прекрасно. Так правильно, естественно и красиво… Даже, если ты ещё не знаешь, кто ты. Какая-то верность есть в самом поиске, разве нет?
***
Они часто обсуждали всякие абстрактные проблемы с самоопределением и саму возможность объективного знания. Это были крайне серьёзные разговоры, но они почему-то всегда смеялись.
Поэтому Андрею и пришла эта идея.
— Может, тебе на философский поступить? В твоём духе, знаешь ли. Ты любишь докапываться до всякого такого… глубокого.
Ангелине идея понравилась. А что? Непрактично и вычурно — как раз в духе её «новой» жизни. Было бы интересно послушать лекции обо всех этих философах и их заумных выводах.
— Бросишь меня ещё, потому что я Диогена от Демокрита не отличаю, а Эпикура от Эпиктета. И что я делать тогда буду? — смеялся Андрей, когда она загорелась идеей поступления.
И если с обществознанием всё ещё куда ни шло, то с историей у Ангелины был полный завал. Как запомнить эту прорву дат? Да что там даты! Поди вникни во все причинно-следственные связи, приведшие человечество к настоящему дню… Андрей отмахивался и говорил, что оплатит ей обучение, если будет невмоготу самой поступить.
Но Ангелина решила, из принципа, что поступит сама.
***
Шли дни, они складывались в недели. Всё время было чем-то заполнено: приятными и не очень хлопотами. Апрель шёл к завершению. На горизонте маячил последний месяц учёбы. Все были взбудоражены предстоящим ЕГЭ, и в этой суете Геля почти не думала об Артёме.
Наверно, поэтому он решил сам о себе напомнить.
Место встречи изменить нельзя. Кто виноват, что Геле нужно часто расчёсываться, а в «кабинете для курящих» такое большое, особенно удобное для использования во время урока, пока все отсутствуют, зеркало? И уж точно никто, кроме него самого, не виноват, что там прогуливает занятия Артём.
— Здравствуй, минхерц. А я тебя ждал, — улыбается он, в пальцах крутит сигарету. Милая щербинка придаёт ему бесшабашный, совсем мальчишеский вид. — Кажется, я давно тебя жду. Всю жизнь, видимо.
Попахивало какой-то мелодрамой, но Геля решила дослушать, потому что не могла двинуться с места. Артём единственный, в чьём присутствии она ещё робела.
— Ты такая молчаливая и очень загадочная… — продолжал он, проводя ладонью по волосам. — Сначала я думал, что ты просто тихоня, каких много, но ты непростая девушка, теперь я это вижу. О тебе много чего говорят — не знаю, чему верить… Я привык доверять глазам, а вижу я теперь только тебя… Последние недели ни о чём думать не могу, постоянно твой образ перед глазами — хочешь верь, хочешь нет. Что скажешь, минхерц? Есть у меня шанс? — он улыбнулся и детские ямочки появились на его щеках.
Геля улыбнулась в ответ.
Тут же весь хаос чувств, преследовавших её с первого сентября, захлестнул её удушливой волной. Чего-то было до слёз жалко: ушедшего детства, потерянной невинности, запаха сирени под дождём из школьной аллеи и сахарных слов Артёма, скрежетавших ей по сердцу. Всего вместе. Всё это прошло в её жизни стороной, задело краешком, она упустила, упустила…
Но есть ли возврат?
***
Она в тот день сама позвонила Андрею. Сказала, что нужно срочно поговорить. Он, конечно, приехал за ней, но она даже в машину к нему не соизволила сесть. Хотя была спокойна, как всегда.
Попросила выйти к ней. Не ругаться и не спрашивать попросила.
Сказала, что им надо расстаться.
И ушла.
Май
Новость о том, что Артём теперь встречается с Гелей, произвела в школе настоящий фурор. К этому факту можно было относиться по-разному, но относиться никак — было просто невозможно.