Образовалось несколько коалиций. Первая, которую составляли, в основном, парни, твердили Артёму «красава» и сходились во мнении, что пара вышла зачётная. Вторая, в которую входили девчонки, всё ещё влюблённые в Артёма, шипели, извивались и плакали каждый раз, когда речь заходила об этой парочке. И третьи, самые любомудрые девицы, просто не могли понять, как можно было променять мужчину класса А (что бы это ни значило) на… Артёма. Просто Артёма.
По правде, Геля и сама себе ужасалась временами. Чувствовала себя полной дурой и предательницей. Часто пыталась оправдаться перед самой собой в мысленном диалоге с осудившими её одноклассницами. Что они знают? Ничего.
Андрей вовсе не так хорош, как им представляется, например. Они же его знать не знают. А она знает. Знает, что у него много замечательных, положительных черт, за которые можно любить и превозносить. Но он совсем не идеален. Он высокомерный, прагматичный, не любит, когда ему перечат, ему не нравится, когда задают слишком много вопросов… Не тиран и не деспот, но и не милашка. Он всегда перебивает, всегда сам назначает время, всегда сам выбирает место и решает, чем заниматься. И это его пресловутое «дождёмся 18», которое казалось Геле благородным… Это же трусость, разве нет?
К тому же оставалась важная сторона жизни Андрея, о которой Геле не было известно ровным счётом ничего: семья. Он никогда не говорил о родственниках или о детстве. О друзьях также упоминал редко и вскользь. В тонкости работы никогда не вдавался. Порой Геле вообще казалось, что для неё отведено всего лишь незначительное место на периферии его бытия.
Её часто посещали мысли о том, что за его красивой обёрткой она не разглядела чего-то существенного. Может, он и подобрал её только потому что она ему подходит. Не в том смысле, что они какие-то мистически связанные половинки единого целого. Просто как обувь подходит под костюм. Он взялся за мягкую глину, чтобы слепить её под себя. Как она раньше этого не понимала?
С Артёмом же совсем другое дело. Она любила его так, не за что. Просто потому что он был самим собой. Иногда ей казалось, что и она родилась именно такой, Гелей, чтобы только любить вот этого конкретного Артёма.
***
Первые дни, когда они стали парой, она не помнила себя от счастья. Ходила как оглушенная и просто не могла поверить, что это случилось. Сбылись все мечты, преследовавшие её уже столько месяцев.
Всё, что было с Андреем показалось ей сном, который прошёл безвозвратно, который сложно припомнить наутро. Всё, происходящее в настоящий момент, казалось ей предельной реальностью. Будто детство, первую юность всё же удалось вернуть.
Вот она снова школьница в клеточку, а не вожделенная женщина. Вот она держится с мальчиком за ручки, а не стонет под тяжестью тела чужого мужчины. Вот воздух снова пахнет клубничной жвачкой, а не кожаной обивкой дорогой машины.
Вот…
***
— Мно-го-хо-до-воч-ка, — в тысячный раз объясняла Валерка. Слёзы она уже утёрла, теперь осталась только ненависть и ярость. — Я вам говорила давно, бабы, что эта Гелька не так проста. Ходила, как воды в рот набрала, а тут раз — и в дамки, — она хлопала себя по бёдрам от досады. — Ну такое нарочно не придумаешь же! Она это всё специально провернула, говорю вам…
— Вот хитрая…
— Ну надо же…
— Не ожидала от неё!
Потом в дамскую комнату заходила сама Геля, и все замолкали. Она знала, что они говорят. Знала, что думают. Но высказывать это ей в лицо они не собирались. А она не собиралась выслушивать.
В конце концов, это её жизнь, а не их. Она сама решит, сама разберётся. Она же не уводила Артёма у Валерки! Дочка физрука сама виновата в том, что не удержала своё счастье. А Геля так по-идиотски не поступит. Ей-то теперь вообще терять нечего, раз уж на то пошло.
***
Но Артём оказался настоящим джентльменом. Пару недель он за ней по-настоящему ухаживал. Держал за руку, говорил комплименты, носил рюкзак, провожал до дома. Тошнотно и лирично, но на деле так приятно.
Он глупо шутил, рассказывал про всякий андерграундный вздор и добрую часть человеческих слов заменял фразочками с вирусных мемов. Зато никогда не смотрел на неё сверху вниз. Даже скорее наоборот. Бывал неловок и застенчив, будто считал Гелю намного выше и глубже себя. Иногда тушевался, иногда не знал, что сказать. Геле нравилась эта естественность и неуверенность. Ей всё нравилось в Артёме. Всё это прекрасно сочеталось с тем его образом, который она нарисовала у себя в воображении.