Почему её так переклинило на Артёме — она бы и сама не ответила. Просто был в нём какой-то чуть ли не мистический магнетизм, который заставлял людей улыбаться ему, тянуться к нему, думать о нём. Геля прочла на каком-то сайте по психологии отношений, что человек ищет в партнёре то, чего ему самому не достаёт. И она была склонна с этим согласиться.
В Артёме действительно было много того, чем сама Геля не обладала. Уверенность, независимость, наполненность чем-то… Своим. Кажется, это называется «индивидуальность», но Геля путалась в определениях.
***
В последний день сентября Геля решилась на отчаянный шаг. Она проследила за Артёмом. Пошла за ним к его дому. Дошла до самого подъезда.
Когда он скрылся за дверью, она сфотографировала двор. Сделала много кадров, чтобы потом пересматривать их. Это стало её ритуалом: каждый вечер перед сном она гипнотизировала его Инстаграм, запоминая каждую деталь на его снимках. Там редко мелькало его лицо. Он чаще постил просто удачные кадры: его кот, Рим, где он отдыхал летом, коллекция гитар его друга, его старый дом… Раньше Геля видела его глазами только прошлое — места, где он был когда-то, но ныне оставил. Теперь она видела его настоящее — двор, который встречает Артёма раскрытыми объятиями многоэтажек каждое утро.
Со стороны это было похоже на помешательство. Да и не со стороны тоже.
Октябрь
Когда зарядили дожди, центр школьной жизни переместился из курилки в женский туалет. Там, конечно, курить было запрещено точно так же, как и в мужском, но неизменно во время большой перемены на широких подоконниках у закрашенных окон собирались самые смелые (а по мнению завуча — самые отбитые) старшеклассники. Чёрное табачное дело продолжалось. И, хотя большинство, по известным причинам, уже перешло на электронные аналоги, оставалась кучка олдфагов, которые презирали нововведения и всем своим видом давали понять, что даже сиятельный Артём не сломит их сопротивления.
Предводителем никотиновой оппозиции была Валерка — так дочку физрука прозвали за пацанский характер. Однако, как на корточках ни сиди и смачно не сплёвывай, а перед чарами Артёма устоять всё равно не сможешь. Вот и она пала. Но с умом. Будучи хитренькой, она смекнула, что такого парня можно заинтересовать не томными вздохами, а чем-то оригинальным.
К октябрю она была во всеоружии: покрасилась в тёмно-фиолетовый и отрезала каре, а детский крестик на шее сменила на чёрный чокер. И как бы её отец ни агитировал за зож, она с мрачным удовлетворением продолжала затягиваться старой-доброй вонючей Явой.
Своей стоической непробиваемостью, полным игнором (она была единственной, кто не подписался на все его соц.сети, можете представить?) Валерка и привлекла внимание Артёма. В первый раз, когда он заговорил с ней (свидетелем беседы была вся старшая параллель), она послала его трёхэтажным матом, а когда он пригласил её погулять (представьте себе!) – отказалась.
Вся школа на протяжении двух недель наблюдала за этими нешуточными страстями, а потом женская половина разочарованно выдохнула: они стали встречаться.
***
В середине этого треклятого месяца Геля, по обыкновению, занималась своим любимым делом: лежала на кровати, закинув ноги на стену, и изучала инстраграм Артёма. Там начали появляться фото с Валеркой. Это Гелю не то, что бы злило, но приводило в недоумение.
Вечером, стоя перед зеркалом в ванной, она медитативно расчёсывала своё рапунцелевское богатство и с досадой разглядывала себя. Как это так? Конечно, сама она и рядом не валялась с пресветлым Артёмом, но Валерка… Она и того хуже. Ну, правда же, если смотреть объективно. Они совсем не пара. И что он мог в ней найти?
Заплетая на ночь косы, чтобы волосы во время сна не путались, Геля постоянно прокручивала в голове прошедшие полтора месяца. Она не мечтала ни о чём заоблачном, всё шло своим чередом. Перво-наперво, она добавила Артёма в друзья в контакте — так сделали все. Он принял заявку. Даже подписался на неё в ответ в инстаграме (правда, натюрморты с падающим на пыльную домру закатным солнцем, из которых, в основном, и состоял её аккаунт, он никогда не лайкал). В жизни они ни разу словом не перемолвились, сидели в разных концах класса. Виделись они только в «кабинете для курящих», как теперь называлось новое место собраний, но там толпились все, чтобы послушать его умствования на тему закостенелости института образования, пока учителя в очередной раз не разгоняли их.