— Думаю, этого и тогда не было. Когда наши далекие предки выползли из морей, они не были чистыми и гордыми вершителями судеб. Они были маленькими кракозябрами, которым в равной степени хотелось есть и не быть сожранными. Если же воспринимать вот этот утренний выход из водички как абсолютное равенство на всех уровнях как цель, то я на твоей стороне.
— Но?
— Почему должно быть «но»?
— Потому что я знаю этот твой тон, — пояснила Ника. — Когда ты соглашаешься со мной таким тоном, всегда будет «но».
— Но такое равенство недостижимо. Утопия.
Он мог посмеиваться над ней сколько угодно, это не означало, что он совсем не воспринимал ее всерьез. Все то время, что они разговаривали, Макс рисовал, а потом повернул альбом к ней. Ника увидела набросок, сделанный легкими штрихами карандаша, особенно прекрасный в этой простоте.
Море, похожее на ребристую стеклянную плиту. Над морем восходит солнце, юное и робкое. А на границе воды и суши, там, где волны пенятся, сдавая свою территорию, стоят двое — он и она. Люди без лиц и имен. Совершенные, прекрасные люди. То, чего не могло быть, и все же… Макс догадался, что она хотела сказать.
В такие моменты она и понимала, почему его так легко любить несмотря ни на что.
Макс вырвал из альбома лист, сложил пополам и протянул ей. Он редко такое делал, особенно без просьбы.
— Держи, — улыбнулся он. — Чтобы ты понимала: я не против твоих желаний. Я и сам был бы рад, если бы это было возможно.
А потом они снова возвращались во власть города и жизнь катилась по привычной колее. Там Макс был порой слишком строгим и даже жестоким, а она пыталась то смягчить его, то оправдать. Ника уже настроилась на то, что это действительно сложный переходный период, который не может закончиться внезапно. А получилось именно так…
Ника прекрасно знала, что адепты «Белого света» ее не любят. Наравне с Максом, Юлей и некоторыми другими людьми она стала для них символом украденного светлого будущего. Раньше они выражали это открыто, теперь затаились, и все же Ника была достаточно осторожной, чтобы не списывать их со счетов. Она наловчилась замечать сероватую бледность их кожи даже боковым зрением, поворачиваться в ту сторону, убеждаться, что ей ничего не угрожает.
Ей давно уже не приходилось этого делать — адепты не появлялись на одних с ней улицах несколько недель. Но тем острее была реакция на бледное пятно, мелькнувшее рядом. Сначала Ника посмотрела в ту сторону украдкой, чтобы никого не обижать, однако увидев, кто приближается к ней, повернулась навстречу уже открыто.
— Даша?..
Это и правда была ее сестра. Даша почти не изменилась с их последней встречи — потому что уже тогда она выглядела отвратительно и мало напоминала себя прежнюю. Но изменился ее взгляд, стал совсем уж блуждающим, как будто диким. Нет, Даша полностью осознавала, на кого смотрит, в ее глазах читалось узнавание. Вот только узнавала она уже не сестру, а кого-то враждебного ей.
Для этого не было причин: Ника оставила ее в покое, отпустила, как она и просила. И вот теперь Даша сама идет к ней, пошатываясь, отпугивая от себя прохожих, с какой-то непонятной банкой в руках, но без сумки и, похоже, без мобильного.
Она остановилась шагах в пяти от Ники, сжала банку так, что побелели пальцы. В банке плескалась какая-то мутная жижа. Вспомнив историю с Майей, Ника напряглась еще больше, пытаясь понять, витает ли в воздухе запах бензина.
— Что ты здесь делаешь? — спросила она.
— К тебе пришла, сестренка, — отозвалась Даша. Голос звучал нечетко, язык заплетался, но не настолько, чтобы речь стала непонятной. С такого расстояния Ника наконец смогла рассмотреть, что у сестры расширены зрачки.
— Ты что, под кайфом?
— Это замгарин.
— Это замгарин — и что-то еще! Что ты начала принимать?
Вряд ли Даша это знала. Насколько было известно Нике благодаря Комитету, адептам подсовывали смешанный с наркотиками замгарин без их ведома. Такая смесь была намного дороже обычного замгарина и вряд ли попала бы Даше в руки случайно. Да и то, что сестра здесь, если задуматься, очень странно…
— Как ты меня нашла?
Это был важный вопрос. Ника была не возле своего дома или офиса, она вышла на прогулку в обед и направилась бродить по улицам. Чтобы оказаться здесь намеренно, Даше нужно было следить за ней, а сама Даша вряд ли на это способна в своем нынешнем состоянии. Значит, ее кто-то подтолкнул… Кто-то очень опасный.