Она вывела машину на шоссе.
Когда она приняла решение, стало проще. Она привезла Дашу к небольшому хутору, расположенному неподалеку от сонной деревеньки. В просторном подвале была оборудована вполне сносная комната — с кроватью, тумбочкой, письменным столом, книжной полкой и ведром предсказуемого назначения. Вот туда Ника и отнесла сестру, спящую нездоровым, тревожным сном.
Уже это было преступлением, похищением почти. И раз ей нечего было терять, Ника еще и приковала Дашу к постели за ногу. Длинная цепь позволяла ей перемещаться по комнате, но не выходить за ее пределы, а массивный замок на двери подвала выступал дополнительной гарантией того, что сестра останется внутри.
Последние часы спокойствия истекли, когда Даша проснулась. И начался маленький ад.
Нет, сначала сестра верила, что это шутка. Недолго. Когда до Даши дошло, что все это по-настоящему и никто ее выпускать не планирует, сдерживаться она перестала. Она плакала и умоляла, потом — взывала к здравому смыслу и угрожала, а когда действие последних таблеток закончилось, перешла к проклятьям.
Говорить с ней сейчас было бесполезно. Любые попытки объяснить ей, что происходит и для чего все это, натыкались на такие блестящие аргументы, как «я тебе не верю», «ты сошла с ума» и «гори в аду». Оказалось, что фанаты замгарина так гордятся своей логикой, потому что только ее и принимают, какой бы специфической она ни была.
Дальше — больше. Если раньше у Ники были лишь подозрения в том, что замгарин вызывает привыкание и даже зависимость, то теперь она убедилась в этом окончательно: на Даше эта зависимость проявилась во всей красе.
Настроение сестры менялось с периодичностью раз в полчаса. То она рыдала, сжавшись в комочек на полу, то билась в дверь раненой птицей — впрочем, довольно злобной и жаждущей мести. Чуть позже начались головные боли, жар, проблемы с желудком — все, какие могут быть.
Вот это был по-настоящему страшный период. Когда Дашу рвало после любого приема пищи, Нике хотелось сдаться, вызвать медиков, передать всю ответственность им. Но она помнила, как быстро врач сменил свои показания, хотя и был этому не рад. Эти люди дали замгарин девушке, только-только оправившейся после передозировки! Они, может, и спасут Даше жизнь, но ненадолго. Финал все равно предсказуем.
Поэтому Ника часами сидела на полу возле двери в подвал, наблюдала за сестрой через крошечное окошко, но внутрь не входила.
— Ты же убьешь меня, — стонала Даша.
— Я тебя не убью. Я просто хочу, чтобы ты обдумала всю эту ситуацию здраво, без жизнерадостно розового тумана в мозгах!
— Не о чем тут думать, замгарин тут ни при чем!
— Дарья, да твою ж мать! — порой не выдерживала Ника. — Посмотри на себя! Ты — наркоша, у которой забрали дозу! Это чисто физиологическая реакция, на нервы все не спишешь!
— Это потому, что я сижу в подвале!
— Даша, никто не зарабатывает такие симптомы, просто посидев пару дней в подвале! У тебя ломка!
И снова сестра ее не слушала. Но Ника уже и не ожидала, что простой разговор по душам сейчас хоть что-нибудь решит. Она лишь надеялась, что ее слова отложатся где-нибудь в памяти Даши и потом, когда все придет в норму, сыграют свою роль.
Пока же, чтобы не сойти с ума и отвлечься от рыданий и проклятий, Ника дисциплинированно вела дневник — в обычной тетрадке, без выхода в интернет. Она записывала все, что происходило с ней и Дашей, сравнивала, делала выводы.
Два примера — это мало, но кое-что у нее уже получалось. Похоже, в первые дни применения замгарин действительно не вызывал ничего похожего на зависимость. Те люди, которые относились к нему недоверчиво, испытывали его, иногда прекращали принимать, чтобы посмотреть на эффект. Но ничего плохого не происходило, и они успокаивались.
А напрасно. Ника не бралась толком сказать, когда начиналось привыкание, однако в какой-то момент сама мысль о том, чтобы снова жить без замгарина, становилась отталкивающей и неприятной. Постепенно мысль эта разрасталась, приобретая реальную власть, окружала себя тревогой и паническими атаками. Сознание еще наслаждалось искусственным спокойствием, а подсознание уже знало, что за спиной горят мосты.
Ника использовала препарат чуть больше четырех недель и прошла через ломку легко, как через обычную простуду. А вот Даше приходилось куда сложнее… Вопрос: из-за чего? Из-за недавней передозировки или настоящее привыкание к замгарину начиналось только через два месяца?
— Это все бесполезно, как ты не можешь понять? — устало шептала ей Даша, и Нике порой приходилось прижиматься вплотную к двери, чтобы ее услышать. — Как только я приду в себя, я сбегу отсюда!