— Девчонки, ну вы чего такие тухлые-то, а? Давайте попробуем еще раз! Виват, белый свет!
— Отцепись.
Хотелось сказать больше, пояснить этому пельменю, куда и каким способом он может засунуть свой «виват». Но Ника знала, что так она тоже сработает ему на руку. Он покажет ее злобной и агрессивной противницей замгарина, сразу же переходящей в наступление. А вот спокойные, умеренно вежливые ответы для него совершенно бесполезны.
Нике казалось, что это конец истории, но отказов тут, очевидно, не принимали. Теперь у нее появилась возможность узнать, что прятали те трое, стоявшие в стороне, у кустов. Они быстро и уверенно подались вперед и без тени сомнений облили Нику и Юлю водой из ведра.
Просто водой — не похоже, что химией и уж тем более не нечистотами. Но Нику это слабо утешало, потому что она теперь стояла мокрая, с растекающейся косметикой посреди людной улицы, а рядом ржали счастливые малолетки, снимавшие все это на видео. Даже Юля, которая обычно за словом в карман не лезла, пока просто застыла от такой абсолютной, не знающей сомнений и запретов наглости.
— Ну что? — тихо спросила Ника. — Все еще думаешь, что нейтральной стороне позволят существовать и дальше?
Люда Клещенко постригла волосы очень коротко — так, что порой они казались нарисованными на голове. То, что осталось, она еще и выкрасила в платиновый блонд. Теперь издалека, да и вблизи тоже, было не очевидно, что волосы она не теряет. Этот ход она подсмотрела у Марины Сулиной, и обе они понимали, что рано или поздно он перестанет работать, голову придется брить, да и с кожей что-то решать. Но решать внешними путями, принимать замгарин она не собиралась.
— Стань нормально, — строго велела она, оценивая позу модели.
Она терпеть не могла организацию фотосессий. Как только Люда доросла до начальницы, она с готовностью сбросила эту сомнительную обязанность на своих помощников. Но сейчас так было нельзя: мало кто уже научился работать с моделями, обладающими «замгариновыми особенностями», а от этой фотосессии слишком многое зависело.
Модель, которую она сейчас пыталась разместить на фоне цветочной стены, уже сильно изменилась: на коже появились крупные прыщи, волосы выпали странно, не по всей голове, и теперь с лысины свисали пугающие пряди. Под сероватой кожей проступили кости — и это было нечто большее, чем знаменитая модельная худоба. Зато глаза радостно блестели, а улыбка была белоснежной. Для модели все шло прекрасно, она была уверена, что с каждым днем становится только лучше. Она — лицо новой эры… Пожалуй, это правда.
— Голову наклони, — проинструктировала Люда. — Вправо. Право у тебя с другой стороны.
Дальше ей можно было отойти в сторону, за дело брался фотограф, такой же бледный и безмятежный, как и все на площадке. Это было важным условием: подчеркнуть потом в интервью, что фотосессия полностью организована командой «Белого света».
Съемка наконец-то сдвинулась с мертвой точки, покатилась хорошо так, гладко… Правда, пришлось сделать паузу, когда у одной из моделей закровоточили десны, это некрасиво смотрелось в кадре. Но потом гримеры все подправили, и можно было продолжать.
Наблюдая за всем этим, Люда порой — редко! — задумывалась о том, не слишком ли она глубоко влезла. В отличие от жизнерадостного фотографа и безмятежных моделей, она не испытывала никаких иллюзий насчет замгарина. Она прекрасно знала, какая это опасная вещь, и не собиралась травиться ею. И близким своим запретила… Но только самым близким. Глядя, как с головы бывшего мужа осыпаются волосы, она даже испытывала странное удовлетворение.
И все же мир менялся сильнее, чем она ожидала. Люда чувствовала, что ее уже подхватил водоворот и несет куда-то, тянет… А потом она возвращалась домой, целовала уже сонных дочерей и избавлялась от сомнений и робкого голоса совести. Мир всегда был таким: существовали те, кто продукт продает, и те, кто его потребляет. Вторые всегда будут зависеть от первых, и от Люды требовалось сделать все, чтобы ее дочери всегда были в числе первых. Чтобы они принимали правильные решения, а не украдкой вытирали кровь с уголков губ бумажными платочками.
— Красивые они у тебя все-таки, заразы! — хмыкнул Антоша Мамалыга, плюхаясь на стул рядом с ней.
Она не заметила, когда он пришел, но и шокирована не была.
— Ты пришел на полчаса раньше, — только и сказала она.
— Знаю. Как я мог пропустить такое зрелище?
Антон, в отличие от нее, подсел на замгарин плотно и сразу. Хотя если бы кто-то прямо сказал ему вот это «подсел», он бы, вне всяких сомнений, устроил истерику. Это другие подсаживаются, а он выше такого, сильнее, умнее!..