— Это уже какой-то промышленный терроризм, — возмущалась Ника. — Это уродство навязывают нам как новую красоту!
— И красота, и уродство относительны. «Белый свет» просто показывает, что не должно быть ограничений.
— Слушай, я понимаю, когда борются с ограничениями по весу, росту, возрасту… Но тут же вопрос здоровья! Они пытаются показать, что язвы, выпадающие волосы и зубы — это очень круто!
— Ник, знаешь, мне кажется, что настоящий человек будущего — это тот, который может принять любую внешность и любую точку зрения.
Это звучало настолько правильно, что даже спорить было неловко. Но если Дашка настроилась на корректность и созидание, кое-кто Нику неожиданно понял. Юля еще после случая с обливанием на улице отказалась от нейтральных взглядов. Она не столько симпатизировала противникам замгарина, сколько презирала его адептов. Теперь же презрение готово было переродиться в гнев — это по одному телефонному звонку стало ясно.
— Меня вынуждают нанять на работу этих оборвышей! — бушевала она.
— Подожди, не кричи! Каких еще оборвышей?
— Да замгариновых торчков этих! Пока только намекают, что если я не найму, у меня будут проблемы. Но там до шантажа один шаг остался, Ника!
— Так найми их, нервы себе сэкономишь.
— Да не буду я их нанимать! Во-первых, я в жизни на шантаж не велась! Во-вторых, работники из них никакие! Они все заторможенные, наглые, на упреки не реагируют вообще! А эта их короста — или что у них там? Ты представляешь себе: официант приносит клиенту суп и тут же роняет туда прядь волос! Или зуб! Они зубами плюются, Ника! А у меня ресторан!
— Опыт показывает, что угрозы у них не пустые. Не примешь их условия — они начнут тебе гадить, и не факт, что по-мелкому. А осудят все равно тебя.
— Но разве так должно быть? — как-то разом поникла Юля.
— Я не знаю, как должно быть. Просто так есть.
Нике еще никогда не доводилось задумываться о мире вообще. Кто угодно ведь сначала тушит пожар вокруг себя, а потом только разбирается, что там еще пылает. Но оказалось, что в какой-то момент она, да и многие другие, упустили важные искры, и теперь они расползлись, разгорелись, повсюду зарево.
Нужно признать: информационную войну «Белый свет» выиграл. Но даже такое признание не успокоило Нику, не позволило просто плыть по течению, как раньше. В какой-то момент тревога стала настолько сильна, что жить с ней уже не получалось. Нужно было или сломаться, согласившись на то, что она давно ненавидела, — или просить помощи.
Даже приближаясь к старому дому с недавно обновленной светло-желтой штукатуркой, она не могла поверить, что действительно решилась на это. И возле распахнутой двери не верила, она-то надеялась, что ее хоть домофон остановит! Поверила, только когда нажала на выцветшую кнопку звонка.
Он мог и не открыть ей. Тогда Ника восприняла бы это как знак судьбы и не пришла бы второй раз. Но у судьбы явно были свои представления о том, какие знаки подавать, потому что дверь открылась.
На пороге стоял мужчина лет шестидесяти, высокий и крепкий, седой и всклокоченный. Будто только что проснувшийся — в четыре часа дня. Глаза светлые, настороженные, словно намеренно под кустистыми бровями прячутся. На голове ни одного темного волоса не осталось. Из-за всего этого он выглядит стариком — или просто гостем из прошлого, оказавшимся в чужом мире и несколько ошалевшим от этого. Впрочем, он и при прошлой встрече, на которую Ника явилась по приглашению, выглядел так же.
— Мы знакомы, — нахмурился он. Вопросом это не было. — Но я не помню, кто вы. Вы кто?
— Вероника Михеева, — ответила она. — Я журналистка, где-то год назад я брала у вас интервью по поводу новой книги. Денис Владимирович, можно войти?
Все, что было год назад, казалось событиями другой, чужой жизни. Но когда Ника начала прикидывать, кто способен хоть как-то ей помочь, на ум пришло только имя Дениса Аверина.
Потому что он был странным, редким, по-своему уникальным человеком. Два образования — психология и социология. Две одинаково любимые сферы деятельности, и в обеих он преуспел. Человек, изучающий не только другого человека, но и людей в массе. Он должен был заинтересоваться тем, что сотворил с этим миром замгарин!
Правда, Ника втайне опасалась, что Аверин решил не изучать, а нырять с головой. Он откроет ей дверь — и она увидит лысину вместо седой шевелюры, висящую складками нездоровую кожу и лихорадочно блестящие глаза. Но нет, очевидно, профессор и академик легким покоем не прельстился.