Между тем существо не отходило от нее, оно снова заговорило:
— Виват, белый свет, Юля!
— Простите, мы знакомы?
— Не так нужно отвечать.
— Да плевать мне, как там нужно отвечать, — разозлилась Юля.
— Очень зря. Глядишь — и без огонька бы обошлось. Но ты во многом сама виновата.
— По какому праву вы мне вообще «тыкаете»?!
— Мне кажется, «вы» стало бы жутким лицемерием для тех, кто знаком много лет.
Прежде, чем снова заговорить, Юля внимательно присмотрелась к существу. Перемены, конечно, очевидны, да еще полное отсутствие волос сбивает, и все же… Что-то знакомое в этом личике, похожем на ссохшееся райское яблочко, есть…
А потом Юля узнала. Но сама себе не поверила.
— Майя?..
— Наконец-то! Долго же ты. Я слышала, что у людей, не принимающих замгарин, в определенном возрасте начинаются проблемы с памятью. Но тебе еще рановато!
Это и правда была Майя… то, что от нее осталось. Потому что раньше она была пышущей здоровьем красавицей, настолько яркой, что она без труда покорила швейцарца и получила жизнь, о которой всегда мечтала. А может, не совсем ту? Ведь теперь она снова была в родной стране, одна — и совсем другая. Исчезли густые волосы, помутнели, воспалились голубые глаза, нездоровая кожа подернулась сетью ранних морщин… Но все это становилось очевидно для тех, кто знал прежнюю Майю. Среди фанатов «Белого света» она, пожалуй, считалась красоткой.
— Что ты здесь делаешь? — только и могла спросить Юля.
Они с Майей были знакомы — но не были подругами. Майя больше дружила с Никой, до того, как все это началось. Теперь же у нее был совсем иной круг общения.
— Если я скажу тебе, что просто вышла погулять и случайно оказалась рядом, ты поверишь?
— Нет.
— Почему?
— А ты видишь тут так уж много гуляющих?
Ночная улица и правда была пуста, даже пожар не смог собрать здесь зевак в такое время. Юле хотелось спокойствия, потому она и пришла сюда: одиночество неплохо лечит грусть.
Но вот Майя все равно стоит рядом. Для этого нужно было постараться, и подходящего объяснения у Юли пока не было.
— Твоя правда, — кивнула Майя. — Я решила, что в сложный период твоей жизни дружеский совет тебе наверняка пригодится.
Становилось все любопытнее — но любопытство это не было приятным. Что Майя вообще могла знать о бизнесе? Да она со студенческих лет у мужиков на содержании! Хотя… время и место визита намекали, что речь пойдет не только про бизнес.
— Объясни уже, чего ты хочешь, — сказала Юля, наблюдая, как вдалеке умирает огненный цветок.
— Скорее, чего я не хочу. Я не хочу, чтобы это повторилось, а значит, нужно провести работу над ошибками.
— Какими еще ошибками, ты можешь говорить нормально? Если ты про систему пожарной безопасности, то она была нормальной, я вообще без понятия, почему все так вспыхнуло!
Она пыталась узнать это сразу, как только услышала о случившемся. Однако разговаривать с ней никто не стал: не до того, нужно было спасать соседние здания. А у самой Юли и догадок не было!
Хотя… то, что Майя была здесь и говорила об этом, вело к определенным предположениям. Но предположения эти Юле категорически не нравились.
— Можно не ждать так долго, я знаю, что скажут пожарные, — объявила Майя.
— Откуда?
— Ясновидящая я.
— Майя, ты издеваешься? — устало поинтересовалась Юля. — Или так шутишь? Ты уж извини, что не хохочу, не до того мне.
— Можешь не верить мне прямо сейчас, право твое. Но я все равно скажу, а когда пожарные объявят тебе причину, ты проверишь, насколько я хорошая ясновидящая. Это был поджог.
— Но кому могло понадобиться меня поджигать?
— А ты подумай. Может, ты к кому-то была зла и несправедлива в последнее время?
Можно было обманывать себя и дальше, рассуждая о подлых конкурентах, способных на такое, но это было слишком глупо. Не было у нее мафии в конкурентах, да и не подослали бы они к ней Майю!
А вот «Белый свет» действительно точил на нее зуб с тех пор, как она отказалась принимать на работу придуманную ими квоту сотрудников. У нее все проходили собеседование на равных, и адептов она нанимала, только если они были этого достойны. Правда, надолго они обычно не задерживались, и не потому, что не нравились Юле, а потому, что не хотели и не любили работать.