— Это что же получается, всюду заговор, а мы — только пешки высших сил?
— Ну как тебе сказать… В некотором смысле, да, пешки. Вопрос в том, как на это реагировать. Если ты ведешься на манипулятивные стратегии — ты прям совсем тупая пешка. А если ты принимаешь решение, продумав разные варианты и не поддаваясь на чьи-то стенания о добре и зле, ты не такая уж и пешка.
— Но уж мы-то с тобой, как работники новых медиа, точно считаемся инструментами глобальных сил? — подмигнул ей Макс.
— О да, мы — из самых страшных инструментов! — рассмеялась Ника.
Но шутки шутками, а в одном он был прав: новые медиа действительно появлялись. Сначала разделились старые: теперь там работали либо адепты «Белого света», либо их противники, никакой больше нейтральности, и это определяло редакционную политику. Но перевес в СМИ все равно был на стороне «Белого света», и появлялись новые ресурсы, задавались новые авторитеты.
Примерно то же происходило и с обществом, теперь уже мало кто мог позволить себе такую роскошь, как нейтралитет. Тут «Белый свет» как раз допустил стратегическую ошибку: они начали слишком агрессивно критиковать тех, кто их не поддерживает. Раньше они лишь мягко намекали, что ради звания культурного человека неплохо было бы сказать доброе словцо про замгарин. Теперь же их тренированные кликуши чуть ли не проклинали тех, кто позволял себе жить прежней жизнью, пока у них мечты не сбываются. Кто-то на такой шантаж поддавался, но таких было немного. В основном же тупое действие нарывалось на решительное противодействие. Количество подписей под требованием о полном запрете замгарина росло.
Все более очевидным становилось то, чего Ника давно уже опасалась: что переговоров будет недостаточно. «Белый свет» никогда в жизни не пошел бы на полный запрет замгарина, для них это крах… Тогда огромному количеству людей однажды придется взглянуть в зеркало с очистившейся от дурмана нервной системой, и начнется хаос. А их обозленные противники, словно упрямые дети, отказывались сдаваться, пока не заберут чужую игрушку.
Столкновения на улицах стали неизбежны, и они последовали. С десятого этажа бизнес-центра Ника наблюдала, как налетают друг на друга две живые волны. Адепты замгарина с их лысыми головами и белесой кожей в буквальном смысле были «светлой стороной», вот только ничего прекрасного в этом не было.
Потом выли сирены, приезжали люди в форме, разгоняли тех и других. Возились уборщики в оранжевых жилетах. Но вечером, когда Ника возвращалась домой, она все равно видела оставшиеся темные пятна на трещинах в асфальте.
Совесть шептала, зло и возмущенно, что это она виновата. Ника старалась ее игнорировать. Она ведь все равно не могла поступить иначе, другого пути просто не было!
Она ожидала, что эти протесты станут самым страшным испытанием, и ошиблась. Самым страшным испытанием стала Даша.
Сестра теперь очень редко бывала дома, она все чаще ночевала у своего Бореньки… или еще где-то. Во время встреч в общей квартире они игнорировали друг друга… Оно, может, и к лучшему. Нике было слишком тяжело смотреть на то, что осталось от Даши.
В своих расчетах Аверин оказался прав: физическая мутация, вызванная замгарином, пошла дальше. Теперь адепты были похожи друг на друга, как родственники, причем разница между мужчинами и женщинами стала неочевидной. Не изменился разве что рост, а вот фигура становилась совсем другой, потому что от долгого приема этой дряни даже кости истончались.
И вот теперь вместо кругленькой, симпатичной, жизнерадостной Даши по квартире скользила сероватая тень. В боковом зрении она и на человека-то не походила, скорее, на одно из тех чудовищ, которых создают для фильмов ужасов. А посмотришь прямо на нее — нет, все-таки человек, просто будто перенесший тяжелую болезнь.
Впрочем, изменения были не только внешними. Это раньше замгарин дарил своим адептам непробиваемое спокойствие и вечно хорошее настроение. На восьмом-девятом месяце непрерывного приема наступал переломный момент, и благодушие сменялось настороженной озлобленностью. Адептам казалось, что их окружает одно лишь быдло, что доверять можно только своим — тем, кто уже изменился. А тот, кто поддерживает замгарин только на словах, не принимая его, может оказаться лжецом или предателем. Как это ни парадоксально, своим лидерам они неприменение замгарина прощали. А может, верили, что и Марина Сулина, и ее близкий круг замгарин принимают, просто они святые и побочка у них не проявляется.