— Да наоборот все будет! — настаивала Алла. — Тем, что творит Марина, уже многие недовольны! Убрав ее, мы убьем двух зайцев: получим возможность действовать более открыто и создадим новый символ! Так ты сможешь организовать это или нет?
— Я-то смогу, я отвечаю за ее охрану… Но что скажет Центр? Мы не можем потерять их!
— Да мы и не потеряем, мы им нужны! Когда Марины не станет, они просто начнут работать с нами. Им пофиг вообще, с кем, лишь бы дело делалось!
На этом запись обрывалась, Марина так и не услышала, согласился ли Марат, но догадаться могла. Даже если не согласился сейчас, это лишь вопрос времени… Он ведь уже назначил себя царем!
Она могла бы спорить со своим собеседником, настаивать, что это ложь или слова, вырванные из контекста. Но она не стала. Марат сказал верно: он подмял под себя всю охрану, одна она просто не справится. Она ведь давно уже знала, что нечто подобное грядет…
Марина наконец избавилась от опостылевшей улыбки всем довольной директрисы «Белого света». Она посмотрела на своего собеседника мрачно и устало.
— Как много у вас на меня собрано? — спросила она.
— По статьям? Лет на двадцать при лучшем для вас раскладе.
Он сообщил об этом так, как иные сообщают о любимом вкусе мороженого. Гаденыш… Ничего, этого недостаточно, чтобы вывести ее из себя.
— А если я буду сотрудничать?
— В два раза меньше.
— Не пойдет, — покачала головой Марина. — Не улыбается мне выходить оттуда старушкой!
— А вообще не стать старушкой — как такой вариант?
— Пять лет. И не в строгом режиме.
— Пять лет — ну маловата цифра, — покачал головой он. — Вот так сразу из двухзначной в однозначную прыгать — не поймет нас прокурор, ох, не поймет!
— Поймет, — очаровательно улыбнулась Марина. — Потому что цена будет равна услуге. За минус пять лет я вам расскажу очень много интересного. Еще минус пять — и я вас кое с кем познакомлю, хотя они будут не рады такому знакомству. Еще минус пять — и я устрою такое шоу, какое ваши доморощенные пропагандисты и придумать не могли.
Ей не хотелось сидеть и пять лет, но Марина понимала, что это в ее же интересах. Она действительно собиралась ударить по «Белому свету» напоследок, так что в тюрьме ее будут скорее охранять, а не сдерживать! А потом, когда все это закончится, она, может, и добьется раннего освобождения, амнистии какой-нибудь… В любом случае, она сможет снова действовать как профи, а не как какая-то долбанная духовная мать кучки наркоманов!
Это было странно и иронично, но теперь, готовясь к признанию, Марина чувствовала себя куда более свободной, чем за все месяцы во главе «Белого света».
Макс мало кому рассказал про это место. Да никому он не рассказал, кроме Ники! А вот от нее он ничего скрывать не хотел. Эти новые отношения, новые во всех смыслах, интриговали его. Ника была первой женщиной, которая стала ему и любовницей, и другом. Он хотел это сохранить, а тут без доверия не обойтись.
Так что он прилагал немалые усилия, чтобы попасть сюда незамеченным. При каждой поездке он долго петлял по улицам, запутывая след, избавляясь от навязчивых фотографов и фанаток, армия которых с каждым днем лишь увеличивалась. В глубине души Макс подозревал, что организаторы испытаний и сами позаботились бы о сохранении тайны, но полагаться только на них он не хотел.
После всех этих маневров он приезжал в небольшое, ничем не примечательное здание, укрытое в лесах за городом. Макс оставлял машину на полупустой парковке и направлялся внутрь, в чистые, сияющие новизной коридоры.
Здесь не было ощущения больницы. Скорее, какого-то санатория, что ли… Медики носили светло-голубую форму и маски на лице. Все были милы, улыбчивы, но не слишком разговорчивы. Да он ни о чем и не спрашивал, он и так знал все, что нужно.
В первые недели после того, как он согласился помочь, Макс просто сдавал кровь. Все, что происходило дальше, оставалось для него за кадром. Он думал, что дело затянется, если от всей этой затеи будет хоть какой-то толк, однако примерно через месяц у них был первый образец вакцины. Хотя, может, они начали исследования задолго до договора с Максом?
Тогда в здании начали появляться первые добровольцы, испытывавшие вакцину на себе. Некоторые из них узнавали Макса и рвались пообщаться с ним — звезда же! Но он не хотел. Он прекрасно понимал, что испытания вакцины — дело рискованное, неизвестно, что случится с этими людьми дальше.