Он теперь любил все: солнце и тучи, птиц за окном и паука в углу комнаты, медсестру с пасмурным лицом, которая яростно натирала подоконник.
К обеду появились родители. После стольких дней пришла мама. Все долго плакали и обнимались, Федор пассивно, остальные активно. Слов не было. Это было время не для общения, а для посещения. Мама оказалась еще слишком слаба, и отцу пришлось отвезти ее домой.
Пожаловала и молодежь. В этот раз они решили устроить маленькое собрание с пением, стихами и длинной проповедью от руководителя «о терпении». Все это время Федор пролежал молча улыбаясь, временами погружаясь в свои мысли о Боге или о предстоящей встрече с Таней. Иногда высокопарное словечко проповедника казалось ему менее содержательным, чем искренняя улыбка неученой девушки. Иногда рассуждение о терпении из уст крепкого и здорового молодого человека в этой палате звучали почти кощунственно, но Федор только мог удивляться своему необычному благодушию. Однако, когда молодежь ушла, и оставила его одного, то спустя некоторое время он стал терять терпение. Постоянно прислушиваясь к шагам по коридору, он постепенно стал думать только об этом. Время шло, но никто не стучал в его дверь, и с каждой убегающей минутой утекало и его благодушие. Печаль снова стала запускать свои холодные пальцы в его душу. Лицо его становилось хмурым.
Ночь наступила, как напрошенная гостья. Он не собирался спать. Ему нужно было дождаться девушку. Пробила полночь. Разум его понимал, что сегодня уже поздно, все будет завтра, но сердце отказывалось признавать это, и он тешил себя надеждой и отчаянно прислушивался, не идет ли кто по коридору.
На следующий день никто не пришел. Напрасно он до боли в голове прислушивался. Он вздрагивал всякий раз, когда входила или выходила медсестра. Он отказался есть, не мог спать. Он лежал, глядя в потолок, и лелеял в душе надежду.
Следующий день он провел, как в бреду. Его посещали страшные мысли: «Ей не нужен был я, ей нужно было только мое покаяние. А я идиот! Как я мог купиться на такое? Неужели не понятно, что она молода, красива, зачем ей такой как я? Она заботилась о моей душе! Сколько еще на свете таких людей, которые заботясь о душах людей разрывают потом эти души на части и бросают на попрание судьбе?»
Приходил отец и был очень напуган такой переменой в сыне. Казалось, что стало хуже, чем было в начале. Федор лежал и тупо смотрел в белый потолок. Он не обращал ни на кого внимания. Ни что не могло вывести его из такого состояния: ни уговоры, ни слезы, ни обещания. Врач только разводил руками.
Всякое бывает, - оправдывался он – сегодня нам может казаться, что больной пошел на поправку, а завтра, какое-то осложнение, и все надежды прахом.Отец уехал домой расстроенный, но дома вынужден был улыбаться и говорить, что все очень даже неплохо. Он не хотел поразить свою жену ужасной новостью, он еще на что-то надеялся.
К вечеру в палату Федора кто-то постучал. Затем дверь приоткрылась, и в нее юркнул рыжеволосый подросток лет тринадцати. Он быстро проскользнул к кровати больного и сунул ему в руку клочок бумаги.
Это от Таньки. – Прошептал он Федору в самое ухо и шмыгнул за дверь.Эти слова громом ударили в голову юноши. Он был так потрясен этой неожиданностью, что сжал в руке этот заветный клочок. Прежде чем он понял, что произошло, он уже трясущимися пальцами разворачивал у себя перед глазами письмо. Письмо гласило:
«Мир тебе, мой дорогой друг.
Я пишу это письмо в воскресенье, но не знаю, когда ты получишь его, потому что нет человека, который бы мог передать его тебе.
Я заболела, и меня положили в больницу. Говорят, что у меня пневмония. Но это не страшно, поэтому тебе не стоит переживать за меня. Через пару недель меня выпишут и я приду навестить тебя снова. Не скучай!
Пусть Бог благословит тебя!
P\S: Пусть моя Библия пока побудет у тебя. Только, пожалуйста, не отдавай ее никому, она для меня очень дорога.
Таня».
Он уронил письмо на живот и уставился на свои руки. Они очень даже неплохо работали. Он сжал пальцы в кулаки, разжал их, и слезы радости побежали по его щекам. Федор поднимал и опускал руки, брал и снова клал на тумбочку Библию. Никогда в жизни такие простые движения не доставляли ему столько счастья.