Зачем мне это? Почему я не могу уснуть и не просыпаться? Во сне я, по крайней мере, могу шевелиться. Во сне я могу жить жизнью настоящего человека. Я не хочу жить в этом мире. В мире, где ты бессилен что-либо сделать; где миллионы людей, но никто не может тебя понять; где много душ, но никто не полюбит тебя. Родители? Что может быть хуже сознания того, что ты обуза для самых дорогих тебе людей? Что может быть хуже чувствовать себя предметом бесконечной печали и несбывшихся надежд? Нет, уж лучше не жить, чем жить впустую.
Федор устал думать. Ему был противен свет и невыносима тьма. Он не желал никого видеть, слушать, не хотел ни с кем разговаривать. Он хотел одного – смерти. Ему надоело, что всякий, кто входит к нему в палату тут же лезет ему в душу. Его удручали горестные излияния родственников у его кровати. Эти чопорные фразы деланным участливым тоном «мои соболезнования», «какое горе», «мне так его жаль» в этой палате звучали как «я давно говорила, что такая жизнь до добра не доведет» или «что посеет человек, то и пожнет».
Он уходил от людей и много думал в себе об этом. Но кому нужна эта голая правда. «Святые» приходили толпами в его палату, они подходили к кровати и подолгу стояли над ней с мрачными лицами. Так приходят люди к памятнику «войнам освободителям», стоят о чем-то думают, могут даже пустить слезу, но стоит им отойти от памятника, как они тут же забывают о нем и включаются в обычный режим своей жизни. Это называется «минутное сострадание». Так соболезнует могильщик пока закапывает умершего, а на поминальном обеде уже забывает по какому поводу застолье.
Сегодня уже в третий раз приходила группа молодежи. Он почти никого из них не знал, поэтому это были совершенно чужие ему люди. Федор догадывался, что это отец попросил их навещать его, потому что он как всегда слишком занят в церкви, чтобы уделить достаточно внимания старшему сыну. Ему было обидно и противно от этого.
Эта группа молодых людей постоянно пыталась привлечь к себе его внимание. Что они для этого только ни делали? И пели, и стихи рассказывали, и кривлялись так, что порой это было даже забавным. Но все это было как-то наигранно, вычурно, поэтому Федор решил не обращать на них внимания и проверить, надолго ли их хватит.
Через некоторое время он заметил, что «работает» не одна группа, а несколько, и что с каждым разом ряды их редеют. Как-то раз он услышал за дверью негодующий шепот:
Ну, сколько можно?! Мы тут перед ним в лепешку расшибаемся, а он даже внимания на нас не обращает.Тише, он может услышать. – Зашептал другой.Ну и что, что услышит? – уже тише возмущался первый, - Мы тоже люди, у нас свое личное время есть, мы к нему с любовью, а он презирает нас.Когда голоса утихли в длинном коридоре, Федор нервно ухмыльнулся, и по щеке его потекла непрошеная слеза.
День ото дня Федор становился все слабее и слабее. Он больше спал, чем бодрствовал, по-прежнему ничего не ел, ни на кого не обращал внимания.
Постепенно посещающих становилось все меньше. Мама уже давно не видела его. «Наверное, уже и позабыла про меня», - думал он с горечью в сердце. Отец, несмотря на все сложности, каждый день навещал сына и подолгу, молча простаивал у его кровати с бледным осунувшимся лицом.
Группы молодежи редели прямо на глазах. Очень скоро осталось человек шесть-семь, которые по двое, по трое продолжали посещать его и неустанно устраивали всякого рода представления, беседы, дискуссии. Иногда, это делалось так, как будто Федора вовсе не было в палате. Временами, он ловил себя на том, что прислушивается к их разговорам и мысленно в них участвует. Это всегда раздражало его, потому что мешало исполнению его замысла – умереть.
Однажды, он обратил внимание на то, что одна девушка непрестанно посещает его. Группы меняются, но она приходит каждый день. Одна особенность отличала ее от всех остальных – пассивность. Она не участвовала в общих дискуссиях, сценках и т.д. Чаще всего она стояла у окна и печально смотрела на него. Порой это было приятно, порой невыносимо. Иногда ему казалось, что он нуждается именно в таком молчаливом присутствии, иногда его раздражала эта бездейственность, тогда он закрывал глаза и делал вид, что засыпает. Это действие всегда имело один и тот же эффект на окружающих – они тихо удалялись, чтобы не мешать больному отдыхать.
Прошло две недели с тех пор, как несчастье обрушилось на Федора. Унылый пасмурный день уже подходил к своему концу. Сегодня Федора посетил только отец. Что бы это значило? Почему молодежь задерживается? Он постоянно ловил себя на этих мыслях, и это стало причиной его ужасного настроения. Он говорил себе, что не желает видеть никого на свете, и мечтает, чтобы его оставили в покое. Но проходило немного времени, и он вновь прислушивался к шагам в коридоре. Шаги появлялись, приближались, но неизменно либо проходили мимо, либо терялись до того, как могли остановиться у дверей палаты.