Она читала и читала. Уже с третьей строчки она так увлеклась чтением, что, казалось, не замечала ничего вокруг. Вид лица ее преобразился. На нем появилась какая-то особенная печать вдохновения. В глазах загорелся огонь, в голосе появились интонации, в жестах – уверенность.
Федор был поражен. Восхищению его не было предела. Разве он никогда не читал этих строк? Читал. Разве он не слышал ничего подобного? Нет, не слышал.
Когда он был еще совсем маленьким, ему читала эти строки мама. Когда он подрос, то читал их перед обедом за общим семейным столом, в свою очередь. Но он никогда не читал этого, для того, чтобы пережить, и никогда не слушал – чтобы услышать. Оживленные нежным бархатистым голосом древние образы возникали в его воображении и жили своей самобытной жизнью: Иоанн, живущий в пустыне, выходит проповедовать при Иордане; рыбаки с Галилейского Моря; бедные, богатые, мытари, фарисеи - «праведники»; больные, покалеченные, одержимые; И всюду ИИСУС. Он появляется в каждой сцене, и Его Имя произносится как-то по-особенному значительно.
Два часа пронеслись как один миг. Девушка перестала читать так же неожиданно, как и начала. Вдруг она посмотрела на часы и удивленно вскрикнула.
Ой, что же это я так долго? Наверное, я слишком утомила вас сегодня? – спросила она и, не ожидая ответа, засуетилась. – Мне надо быть дома не позднее девяти, иначе мои родители будут очень волноваться. – затараторила она спешно засовывая книгу в пакет.Прежде чем скрыться за дверью, она еще раз взглянула на Федора, и встретив его печальную улыбку, блеснула ему в ответ своими безупречно белыми зубами.
В палате вновь воцарилась тишина. Но эта была тишина особенная. Это была какая-то благоговейная тишина. Это тишина сердца, она просыпается, когда вы счастливы. Вы смотрите на первую распускающуюся почку, и эта тишина умиляет вас. Вы слышите первую песнь соловья и в тишине своего сердца вы почему-то плачете. Вы смотрите в ночное небо, а первый снег большими мягкими хлопьями рождается в глубокой темноте и опускается на ваше разгоряченное лицо, и вы понимаете смысл слова «умиротворение».
Федор лежал и мечтательным взором бродил по потолку. О чем же он думал? Он не знал этого. В жизни всякого человека бывают времена, когда отдыхает его голова, но сердце продолжает жить своей жизнью, и тогда рождаются стихи, песни, картины…
Его разбудил резкий стук падающей швабры. Он открыл глаза, за окном стоял новый день – яркий и солнечный. Он не помнил когда он заснул, и поэтому не мог определить, сколько времени проспал. На часах уже было начало десятого. Сестра, которая каждое утро делает влажную уборку в его палате, яростно драила подоконник и мурлыкала себе под нос какую-то замысловатую мелодию.
Он стал вспоминать события вчерашнего вечера, но они так странно переплетались со снами, что Федор было подумал, уж не сон ли это был. Но вот его взгляд остановился на тумбочке, где нетронутым с вечера осталось лежать яблочко. Сердце его вздрогнуло, когда он подумал, она придет сегодня его проведывать, – а что это непременно произойдет, он не сомневался – и увидит, что он не притронулся к угощению, и это может обидеть ее. Но как же он может его съесть, если все знают, что он ничего не ест. Что об этом подумают люди? А может быть попросить, чтобы яблоко положили в тумбочку? Но ведь все знают, что он ни с кем не разговаривает. Но она придет, и как он посмотрит ей в глаза? И, в конце концов, не глупо ли быть до такой степени принципиальным, ведь умирать ему почему-то совсем не хочется, во всяком случае, сегодня. Итак, я могу попросить эту медсестру спрятать яблоко в тумбочку. Всего несколько слов, они, по сути, не имеют никакого значения.
Федор набрал в грудь воздуха, чтобы заговорить с сестрой… Стоп! Сказал он сам себе. А что если она принесет с собой еще что-нибудь, как это делали многие другие до нее, и захочет положить все это в тумбочку, то, конечно же, она увидит там и яблоко. Нет, в тумбочку нельзя. Тогда, может быть, его просто выкинуть? Но это просто кощунство. К тому же она может просто открыто спросить об этом, и тогда он сгорит от стыда. Неужели ему придется съесть это яблоко? Но, на самом-то деле, если ты уже заговоришь, то есть ли смысл отказываться от пищи?