– Да.
Посмотрев на удручённое состояние Рунича, врач несмело добавил:
– Это моя вина.
– Как это? – мужчина грозно сдвинул брови.
– После второй попытки суицида я посоветовал ему принимать «Лауданум». И это в крайних случаях! Только когда он сам почувствует, что теряет контроль над собой, при сильных головных болях или длительной бессоннице. Судя по всему, он не так меня понял.
– Он не хуже нас с вами знает, что такое опиум.
– Быть может, – пожал плечами врач. – Но не это сейчас меня волнует. Я хочу сказать, что сам воздух этого места тлетворен для вашего сына.
– Порой и мне хочется вышвырнуть его отсюда!
– Вы никогда не сделаете этого.
– Верно. – Андрей махнул рукой. – Как бы я ни был зол на сына, он нужен мне здесь.
– Гляжу я на вас и удивляюсь. Странные вы люди. Вы терпеть друг друга не можете и в то же время жить один без другого тоже не можете. Вы питаете друг к другу страшное чувство: любовь-ненависть!
– Арсений всегда был с вывертами.
– Ой, ли? – продолжил Александр Лаврентьевич. – Вы долгое время не обращали на сына внимания. А ребёнок вырос и стал взрослым. И воспитали его не вы. Его воспитало ваше заведение. Распущенность, цинизм, пьянство – вот что оно привило вашему сыну. Удивляюсь, как ему удаётся сохранять в себе искру какой-то души и порядочности. Еще не всё потеряно, не всё умерло в нём. Потому, повторяю вам, немедленно уберите его отсюда! Иначе я ни за что не ручаюсь. Проявите чуткость, – взволнованно убеждал Андрея врач. – Хоть раз в жизни будьте к сыну милосердны. Иначе… вы убьёте его.
Поняв, что Андрей Михайлович колеблется, Краев прибегнул к последнему аргументу.
– И для ваших подопечных так будет лучше. Дарья Лукинишна рассказала, что они познакомились.
– К сожалению.
– И Елена доверяет ему.
– Разве можно ему доверять? Он же всё крушит на своём пути.
– Поверьте, Андрей Михайлович, я психолог и вижу: Елена особый случай в жизни вашего сына. Но я также понимаю, что это крайне опасно для него.
Беседу прервал приход Полины.
– Извините, – девушка комкала в руках носовой платок. – Доктор, Арсению Андреевичу совсем плохо. Хозяин, он вас зовёт.
Андрей побледнел и поспешил в комнату больного.
Прерывисто дыша, Арсений бессильно лежал на кровати. Катерина не успевала менять на его лбу мокрые салфетки. От жара они быстро высыхали. Страдая от сильной головной боли, юноша стонал и просил пить. Кашель душил его. Сухой блеск его глаз испугал Андрея Михайловича.
Увидев отца, прошептал:
– Папа, я умираю. Прости меня, пожалуйста…
Андрей сжал в руке его горячую ладонь.
– Сынок, доктор уверен, ты выздоровеешь.
– Что со мной? – Арсений испуганно смотрел на врача.
– Вначале я думал, воспаление лёгких. Теперь убедился, воспаления нет. Как давно вы почувствовали себя нездоровым?
– Три дня назад.
– Значит, сегодня кризис.
– Доктор, но почему я чувствую себя ужасно?
Рунич присел на корточки возле изголовья сына и погладил его влажные от пота волосы.
– Не волнуйся, тебе нельзя.
Арсений бессильно закрыл глаза.
– Папа, дай мне руку. Не уходи… пожалуйста…
Врач слушал его пульс. Андрей неотрывно глядел на бледное лицо сына.
– Ему очень плохо.
– Я же говорю – кризис. Он несколько дней переносил простуду на ногах. Раньше надо было начать лечение, тогда бы было легче бороться с болезнью.
– Он может умереть? – губы Андрея побелели.
– Ваш сын может умереть в любой момент. Я уже предупреждал вас однажды. Но будем надеяться на лучшее. Вот эту микстуру и порошки давайте ему через каждые три часа. – Врач протянул Полине пузырьки с лекарством. – Разотрите его водой с уксусом, укройте легко. И пить, больше пить. Можно немного коньяку. При сильном беспокойстве и головных болях десять капель «Лауданума» на полстакана воды. Помните, не более десяти. Будет совсем плохо – пришлёте за мной. Утром я приеду сам.
Андрей Михайлович проводил его до экипажа, ждущего во дворе.
******
Этой ночью в «Дюссо» не спали. Все понимали, что сын Андрея или умрёт, или останется жить.
Стоя на коленях перед иконами, Даша истово молилась.
Елене было страшно.
Эта ночь напомнила ей ночную агонию её маленького Петруши. Тогда её сын задыхался и умирал от дифтерии, как сейчас задыхался Арсений.
Зябко кутаясь в пуховую шаль, она сидела в углу его комнаты и не могла оторвать взгляда от бледного лица. Елена видела, как он погружается в жарко-влажные объятия болезни, и в душе не переставала молиться.