– Кто позволил тебе выходить с ней из дома?
– Андрей Михайлович, – вмешалась Елена, становясь между отцом и сыном. – Я сама попросила его об этом.
– Я спрашиваю тебя! – не обращая внимания на её оправдания, заорал на сына Рунич. – Ты что, с ума сошел?!
– Мы гуляли не в людных местах.
– Не смей больше так поступать!
Арсений не сказал ни слова. Кивнув головой Елене и потупив взор, он пошёл к выходу из гостиной.
У девушки задрожали губы.
– За что ты так с ним, Андрей? Он ничего плохого не сделал.
– Поверь, Елена, тебе лучше избегать его.
– Почему? Он ни чем не обидел меня.
– Мне лучше знать, чего можно ожидать от моего сына. Мой тебе совет: держись от него подальше.
– За что ты его коришь?! – воскликнула девушка. – Ни один ребёнок невинен в том, что мы произвели его на свет! Если бы твоя жена сейчас была жива и ты мог спросить у неё, что она выбрала: свою жизнь или жизнь ребёнка? Я уверена, она выбрала б его жизнь! Или Арсений появился на свет по воле божьей и ты тут не причём?
– Он боль всей моей жизни, – оправдывался Рунич.
– В этом нет его вины. Я бы всё отдала, только бы прижать своего Петрушу к груди. Хоть на мгновение! – В её голосе дрожали слёзы. – Потом и жизни не жалко. Почему ты, такой добрый к нам, немилосерден к своему ребёнку?
– Арсений – не ребёнок, – скрипнул зубами Андрей, но, увидев слёзы на её глазах, спохватился. – Елена, не плачь. Это всё он! Он ответит за твои слёзы.
Елена поспешно остановила его.
– Не надо. Не трогай его, Андрей. Пожалуйста.
Часть вторая. Пламя на ветру. Глава 5
Андрей Михайлович вошёл в подъезд уже знакомого ему дома и поднялся на третий этаж.
Войдя в квартиру Гришки Армянина, он отметил про себя, что она выглядит вполне прилично. Чистые занавески на окнах, ковёр на полу, над столом лампа с зелёным абажуром, цветы в горшках, мягкий диван и венские стулья.
За столом сидел Гришка и чинно пил чай. В комнате стоял запах крепкого табака самосада. Иного Григорий не курил.
Рунича он встретил как всегда радушно.
– Андрей! – раскатистым басом проворчал он, обнимая гостя. – Два часа ожидаю тебя. – Он жестом указал на кожаное кресло. – Присаживайся, друг. Как дела в заведении? Наши не беспокоят?
– Нет. – Рунич уселся в кресло. – У меня игра без кляуз, и понтеров за версту вижу. Я их на дух не переношу.
– За старое ни-ни?
– Нет. Те времена давно прошли.
– Чаю?
– У меня мало времени, Гриша. Слушаю тебя.
– Тогда, Андрей, поговорим без церемоний.
Григорий достал из кармана самокрутку и закурил.
– Поразузнал я сам и через людишек своих о деле твоём. Точно, это не наши. Как я и думал – залётные.
– Давай, Гриша, ближе к делу.
– Ну, это как желаешь. Недавно объявилась группа из шести человек. Один даже на службе у попечителя учебных заведений в истопниках ходит. Извозчик среди них есть с лошадкой. В монастыре свой человек. Баба.
– Конечно, – прервал его Андрей. – Монастырь-то женский. Кто она? Имя.
– Пока не выяснил. Вначале я подумал, из бывших она. Марьяжила (1) маруха (2) клиентов и так зарабатывала на жизнь. Наверное, как-то смогла уйти от своего кота-сутенёра и спряталась в монастыре. Мои парни девок поспрашивали. Из их среды за два года шесть девок ушли. Однако их жёлтые билеты у котов остались.
– В монастыре, при постриге другое имя могут дать. Вряд ли девица, если умная, старое имя оставит.
– Поэтому трудность и возникла. Но, думаю, нашёл я её бывшего хахаля, и имя её мирское узнал. На днях в «Катране» крутили мельницу (3), и чесальщик Проказа хвалился, как разводил лоха с месяц назад и раздел его почти до ниток, а это оказался один из залётных хватов. Сорил деньгами вовсю. И расплатился с Проказой церковной вещицей. Золотым крестом с рубинами. Разговорились под водочку, тот и поведал про бабёнку свою. Матрёной звать. В Нижнем официально бордель на ней был, а настоящего хозяина Семичем кликали. Ревнивый, как зверь. Матрёшку мордовал боем. Финажки (4) у купцов щипал. Чистый паспорт купил и с полюбовницей своей в Петербург прибыл. От него-то она и сбежала. С этими ребятками где-то сошлась. И помогла кубышку монастырскую вскрыть. Сама в стороне осталась. Что скажешь?
– Как он выглядел?
— Невысокий, кряжистый. Одет, как барин. Без бороды, с усами. Глаза щурил, видать, слеповат.
– Найти бы мне его, Гриша, и потолковать.
– Сложно, но возможно. Знаю, ещё трое за ним стоят. Вот кто они, узнать бы.
– Что ж, узнай, Гриша. Достань мне их, хоть с того света!
– Есть тут одна деваха, из чистеньких (4). Судя по всему, залётный к ней интерес заимел. Андрюша, – почти нежно спросил Андрея Армянин. – рожу этому вражью потроху начистить али для тебя оставить?