– Будет упираться, отвесь ему пару затрещин. Только пару! Я твой кулак знаю.
– Не зашибу! – с довольной ухмылкой отозвался Армянин. – Прижму сукина сына. Куда он денется.
******
Как только за отцом закрывалась дверь, Арсений по-прежнему уходил к Елене.
Он читал ей наброски своей книги, а она то одобряла, то делала замечания его работе. Вместе они исправляли ошибки. В конце августа Арсений отнёс книгу в издательство, и её приняли в печать.
Из прозы, которую он переводил, Елене больше всех нравился Шобер, а из поэтов – Поль Верлен, Шарль Бодлер и Артюр Рембо.
Её выбор удивил и очень обрадовал юношу. Эти модные и скандальные поэты были и им любимы.
С каждым днём Арсений всё отчётливее понимал, насколько стала нужна ему эта девушка. От взгляда её больших глаз он чувствовал, как кружится голова и с болью замирает сердце.
Воспользовавшись очередным отсутствием отца, Арсений, удобно расположившись на софе, читал ей переводы Артюра Рембо.
Когда он умолк, Елена попросила:
– Почитай еще.
– Я только начал переводить. Мне понравилось вот это стихотворение, и его я хочу включить в сборник. Послушай.
«Тебя оставить всё же мне придётся.
Но в этот час не обрекай на муки.
И если в сердце нежность остаётся,
Не говори, прощаясь, о разлуке.
Пусть в эту ночь, пред сумрачным рассветом,
Счастливое мгновение промчится.
Когда настанет время разлучиться,
Вручи мне яд, прошу тебя об этом!
Уста к устам приблизятся, а веки,
Когда в них смерть заглянет, не сомкну я,
И так, счастливый, я усну навеки,
Твой, видя взор, лицо твоё целуя.
И сколько лет спать буду так – не знаю…
Когда ж велят с могилой распроститься,
Ты, об уснувшем друге вспоминая,
Сойдёшь с небес, поможешь пробудиться!
И, ощущая вновь прикосновенье, любимых рук,
К груди твоей прильну я.
Проснусь, подумав, что дремал мгновенье.
Твой, видя взор, лицо твоё целуя».
Он умолк.
– Замечательно! А я знаю, для кого ты эти стихи перевёл.
– Для кого?
– Для твоей возлюбленной.
– У меня нет возлюбленной.
Щёки юноши залил румянец, и он постарался увести разговор в русло литературы.
– Прозу переводить легче, чем стихи.
– Ты перевёл что-нибудь из прозы Шобера?
– Нового нет. Тебе не кажется, что он мрачновато пишет?
– Не кажется. Он ведь правду пишет. В жизни больше печали, чем радости.
– Ты это верно заметила. – Арсений закрыл тетрадь и положил её на стол. – Хочешь знать, почему я выбрал для перевода именно этот роман?
– Почему?
– Потому что описываемые в нём события так похожи на мою жизнь.
Он понурился.
– Не надо. – Елена коснулась пальцами его руки. – Не думай больше о плохом.
– А ты можешь забыть всё плохое?
Арсений поднял голову и встретил её взгляд. В нём было столько нежности, что ему стало не по себе.
– Прости, за глупый вопрос, – он отвёл взгляд от этих опасных для него, завораживающих глаз. – Хочешь знать, что я чувствую, когда смотрю на тебя?
Девушка насторожилась.
– Я отвечу стихами Верлена. Он сказал то, что я бы мог сказать тебе сам.
«Я часто вижу сон пленительный и странный,
Мне снится женщина. Её не знаю я.
Но с ней мы связаны любовью постоянной,
И ей, лишь ей одной, дано понять меня.
Увы, лишь для неё загадкой роковою
Душа прозрачная перестаёт служить,
И лишь одна она задумчивой слезою
Усталое чело умеет освежить.
Цвет локонов её мне грезиться неясно,
Но имя нежное и звучно и прекрасно,
Как имена родных, утраченных друзей.
Нем, как у статуй, недвижный взор очей,
И в звуках голоса, спокойно отдалённых,
Звучат мне голоса в могилу унесённых».
Наступила тишина. Через несколько минуту, Арсений её прервал:
– Я не помню свою мать. Когда она умерла, отец уничтожил все её портреты и фотографии. Ведь я невольно стал причиной её смертельной болезни. С тех пор к чему ни прикоснусь – всё рушиться, гибнет. Видимо, я проклят своим отцом.
– Я тоже принесла многим людям несчастье, – с горечью прошептала Елена, и глаза её наполнились слезами.
– Нет, Лена, нет! – горячо заверил её молодой человек. – По крайней мере, мне ты принесла свет и радость. – Слегка касаясь белокурых волос пальцами, он погладил её по горестно склонённой голове. – Не плачь. Я не в силах перенести этого.