Ксения сдержанно ответила:
– Здравствуй, Арсений.
– Вижу, ты не рада мне. А когда-то говорила, что мы друзья.
– Мы и остались друзьями.
– Тогда, как с другом, хочу поделиться с тобой радостной новостью. Мою книгу издали.
Глаза девушки засияли.
– Покажи.
Арсений протянул ей томик. Она погладила глянцевую кожу переплёта.
–Ты не напрасно трудился!
– Сегодня в три часа дня встреча литераторов. Если ты не против, я могу заехать за тобой.
– Конечно, не против.
Ксения открыла книгу. Вздрогнув, замерла и медленно прочла:
– «Моему Ангелу»... Ангелу?
Она пристально уставилась в глаза Арсения. На её немой вопрос он промолчал.
– Это… – Ксения захлопнула книгу, – Адели или любовнице твоего отца?
– Ты бы подумала, прежде чем такое говорить.
– Это ты подумай, кому посвящение.
Голос Ксении звучал глухо и тихо, но он врезался в его сознание, как крик.
– Бессовестной нахалке. Впрочем, это не удивительно, тебя всегда привлекали распутницы. Адель тебя многому научила. Чему ещё научит тебя содержанка отца? Может, ты возьмешь эту парвеню себе, после того, как он бросит её? Ты же всегда стремился походить на него.
Арсений едва сдержался, чтобы не наговорить ей дерзостей.
–Ты не смеешь порочить её. Она чиста, как ангел.
– Ангел? – девушка зло расхохоталась ему в лицо. – Так вот он кто, этот ангел! С каких это пор распутницы стали ангелами?
Увидев гнев в его глазах, Ксения на мгновение замолчала и пристально всмотрелась в его лицо.
– Арсений, ты что? Ты влюбился?
– Я не знал, что сестрёнки умеют ревновать, – спрятал он неловкость за шуткой. – Эта женщина для меня... она как бы, – он погладил ладонь девушки. – У меня нет слов, чтобы объяснить тебе, что значит для меня эта женщина.
– Пусти. – Ксения вырвала у него руку. – Зачем ты лжёшь? Ведь ты любишь, любишь, любишь эту мерзавку!
Губы Арсения побледнели.
– Не смей...
– Эту дрянь!
– Не смей! – не удержавшись, в ярости заорал он. – Я никому не позволю марать в грязи её имя! Даже тебе!!
Ксения попятилась.
– Думаешь, я ничего не знаю? Ты весьма благосклонно принимаешь ухаживания этого денежного мешка, господина Измайлова! И по какому праву ты требуешь от меня ответа? Всё. Я так больше не могу... Устал. С меня довольно!
Ксения испуганно смотрела на разгневанного друга.
На шум к ним подошёл хозяин кофейни.
– Милостивый государь, – обратился он к молодому Руничу. – Здесь приличное заведение. Прошу считаться с этим. – Его взгляд обратился на девушку. – Выяснять отношения с мадемуазель можно и в ином месте.
Арсений опомнился.
– Простите, сударь, – голос его дрожал.
Не прощаясь, пошёл к дверям. На пороге на минуту задержался. Оглянулся. Взгляд его встретился с синими глазами Ксении.
– Прости мне всё зло, что я причинил тебе. Не поминай меня лихом, сестрёнка. Прощай.
Ксения растерянно смотрела ему в след. Наконец его слова дошли до её сознания. Она бросилась следом.
– Арсений!
Его коляска уже повернула за угол улицы.
Ксения без сил опустилась на скамью.
– Ушёл…
Она подняла к небу глаза, ища в его бездонной глубине помощи.
– Боже милостивый! Он ушёл навсегда… Арсений больше не вернётся.
******
На собрании литераторов от Андрея Михайловича не укрылось плохое настроение сына.
Однако для него оказалась полной неожиданностью, что Арсений способен так твёрдо отстаивать своё мнение на собрании коллег по перу. Вторая его книга была принята в печать. Успех сына обрадовал Андрея.
Главный редактор представил собравшейся публике нового молодого писателя, звезда которого недавно зажглась на литературном небосклоне.
– Арсений Андреевич Рунич. Наш молодой, начинающий коллега. В новом столетии литература должна не только служить самым высоким идеалам. Она должна превратиться в голос народа. Потому что новый, двадцатый век станет веком народа!
– Извините меня, дорогой редактор, – перебил его Арсений. – Литература и, в частности, поэзия никогда, ничему и никому служить не будет. А что касается народа, который распрямится только благодаря общедоступной литературе... – он повернулся к редактору и едва сдержал усмешку. – Извините меня, но мне кажется, вы немножечко преувеличили.
Андрей Михайлович довольно улыбнулся. Его сын тактично и умно осадил не в меру расходившегося редактора.
Арсений повел глазами в сторону отца и начал читать свои стихи. Когда он закончил чтение, его голос потонул в криках: «Браво!» и в шквале аплодисментов, к которым подключился и его отец.