Это день они провели вместе.
******
Александр Лаврентьевич Краев внимательно рассматривал своего молодого пациента.
Прошло несколько недель со дня его болезни, однако признание пациента не давало ему покоя.
Чувствуя, что между отцом и сыном возможен нежелательный для них обоих конфликт, врач рискнул начистоту поговорить с Арсением.
Послушав его сердце и лёгкие, спросил:
– Как вы?
– Всё в порядке. Спасибо.
– Я вижу, что вам лучше, Арсений Андреевич. Поэтому хочу поговорить с вами. Во время болезни вы сказали мне, что хотите заставить отца признать ваше право на счастье. Как я понял, для этого вы готовы на всё.
– Доктор, если вас смутили мои слова, то, – юноша взволнованно прошёлся по комнате, – простите, у меня был жар, и я смутно помню, что говорил тогда.
– И тем не менее, вы были искренни. Сейчас вы хорошо себя чувствуете?
– Вполне.
– Так вот, Арсений Андреевич, вы можете игнорировать то, что я вам скажу. Вы должны покинуть этот дом.
– Почему?
– Ведь вы мечтали уехать, не так ли? У вас есть имение, там вы будете в безопасности.
– А здесь я в опасности?
– Именно! Повторяю, бегите. И от отца, и от себя, и... от Елены Лукинишны.
– Александр Лаврентьевич, чему быть, того не миновать.
Краев вздохнул и с сожалением посмотрел на него. По выражению лица молодого человека он понял, что тот никуда не уедет.
Доктор открыл саквояж и достал оттуда склянку с лекарством.
– Налейте в стакан немного воды.
Арсений исполнил его просьбу. Врач подошел к окну и стал капать в воду микстуру, которую сам приготовил. Арсений стоял напротив и смотрел, как он считает капли.
– Я, верно, понял, это для меня?
– Эту настойку будете пить один раз в день, до двадцати капель. Это поможет вам быть спокойнее.
– Спасибо, доктор.
– Давайте начистоту, Арсений Андреевич. – Врач не сводил изучающе-пристального взгляда с лица юного Рунича. – Вы ведь не равнодушны к Елене Лукинишне.
– Да, эта девушка мне нравится.
– И только?
– Зачем вам знать, доктор? – искренне ответил Арсений. – Знать то, чёго я ещё и сам не знаю?
– Я понял, почему вы отказываетесь уезжать. Ведь вы не хуже меня понимаете, что нужно уехать, но не можете. Из-за неё.
– Вы проницательны.
Ясные глаза Арсения излучали грусть. Он постарался увести разговор в другую сторону.
– Хотите посмотреть игру?
– Пожалуй.
******
Полина застала Катерину в слезах.
– Что с тобой? – встряхнула она за плечо рыдающую девушку. – Чего ты ревёшь?
– Не могу я больше видеть их! – Катя швырнула тряпку в угол комнаты. – Когда они только уберутся отсюда?
– Что ты на них взъелась? Дарья постоянно молится, а Елена почти не подымает глаз. Она очень переживает за будущее сестры.
– Я чувствую, Андрею Михайловичу угрожает опасность!
– Катерина, не говори глупости.
– Не могу я больше видеть, как они вертят всем в доме! – вытирая слёзы, зло бросала Катя. – Как хозяин угождает Дарье. Как Елена кружит голову Арсению. И так они едва терпят друг друга, а из-за них просто убьют один другого! Ты этого хочешь? Еще немного, и здесь будет ад!
– Это их дело, – отрезала Полина.
– И моё тоже! Я люблю Андрея Михайловича, переживаю за Арсения.
– Если хозяин услышит твои речи, он выгонит тебя. Куда ты тогда пойдёшь? На улицу, обратно в публичный дом?
В ответ Катерина разрыдалась еще сильнее. Сердобольное сердце Полины смягчилось, и она обняла дрожащие плечи девушки.
– Не плачь, Катя. Когда здесь бывала госпожа Карницкая, ты не плакала.
– Её я не боялась.
– Не бойся и теперь. Ни одна из сестёр не стала любовницей хозяина, и вскоре ему всё это надоест.
– Неужели можно ему отказать? – удивлению девушки не было конца.
– Об этом знают все, кроме тебя, дорогая моя ревнивица.
– Поленька, не рассказывай никому о том, что я в сердцах наговорила! – взмолилась девушка.
– Не скажу. – Полина подвязала фартук. – Пошли работать.
Катерина покорно подчинилась ей.
******
Молодых дам и девиц Глеб Александрович Измайлов побаивался.
В юности, будучи гимназистом, он не умел ухаживать за хорошенькими барышнями. Конфузился, краснел, пугался, бормотал какой-то вздор, чем вызывал у барышень смех.
Всегда серьёзный, задумчиво погруженный в свои мысли, он бы не представлял для женщин никакого интереса в качестве жениха, если бы не две большие фабрики по производству медикаментов и кругленькие счета в банках, оставленных ему покойным отцом.
При всей своей робости перед дамами Глеб Александрович обладал проницательным умом и прекрасно понимал, что от него хотят досужие барышни и их родственники.