– Ты мог послать какого-нибудь мальчишку-посыльного предупредить меня. Мало того, что ты привёз их на какой-то грязный постоялый двор, а не в приличную гостиницу, ты ещё и оставил их одних.
– Прости, у меня не было с собою достаточно денег на приличную гостиницу.
Они прошли по полутёмному коридору. Остановились в его дальнем конце перед окрашенной темной краской дверью.
– Вот эта комната.
Андрей толкнул дверь, но она была заперта. Арсений постучал условным знаком. Щелкнул замок. Отстранив отца в сторону, вошёл.
Елена стояла возле двери, Даша сидела за столом.
Андрей опустился на колено возле неё.
– Даша, я так волновался. Скажи, чего тебе сейчас больше всего хочется?
– Я устала.
– Как только мы вернёмся домой, ты ляжешь в постель.
Осторожно взяв под руку, Андрей повел её к двери.
Предлагая Елене свою руку, Арсений склонился и шепнул:
– Люблю.
Потупив глаза, она не смогла сдержать счастливой улыбки.
Спустя час после возвращения в дом, Андрей спустился в буфетную, где его ожидал Арсений.
– Дарья отдыхает, а Елена… – облокотившись о стойку, он бросил на сына внимательный взгляд. – Раньше она была такой печальной. Сегодня её глаза сияют. Ты как будто дал ей какое-то чудодейственное лекарство.
– Я не лекарь, – с деланным равнодушием, пряча глаза от отца, пожал плечами Арсений.
– Верно, не лекарь. – Андрей отчётливо чеканил каждое слово. – Ты человек, для которого нет ничего святого.
– К этим женщинам у меня благородные чувства.
Не дослушав, Андрей Михайлович сгрёб сына за лацканы пиджака и прорычал ему в лицо:
– Если, когда-нибудь что-нибудь случится по твоей вине, я убью тебя!
С брезгливостью он оттолкнул сына от себя. Повисло напряжённое молчание. Откинувшись на спинку кресла, Рунич сунул в губы папиросу. Закурил.
– Со мной они будут в безопасности, – проговорил он и невольно улыбнулся.
Арсений покосился на отца.
– В относительной безопасности, – недовольно проворчал он себе под нос.
Пошарил в пачке из-под папирос и досадливо поморщился. Она была пуста. Он смял пачку и, прищурившись, раздражённым щелчком послал её через всю комнату в угол.
– Не сори.
По своей натуре Андрей Михайлович был аккуратистом и не терпел неряшливости от других, а тем более от сына.
Арсений поднял пачку и положил её обратно на край стола.
– Прежде чем обвинять меня чёрт знает в чём, – обиженным тоном начал он, – ты бы лучше подумал, почему сюда с обыском полиция пришла?
– У меня служат проверенные люди, – веско и негромко сказал Андрей.
– Ты уверен?
Рунич невозмутимо выпустил несколько колечек дыма.
– Абсолютно.
Подавшись вперёд, Арсений настырно продолжил:
– Возможно, то, что иногда сёстры выходят в свет, и породило ненужные слухи. Из слухов родились сплетни, и они достигли ушей полиции. Доброжелателей-то у тебя не счесть.
– Насчёт доброжелателей, пожалуй, ты прав. – Андрей побарабанил пальцами по столешнице. – Значит, Дашу продолжают искать.
– Вот именно! – не унимался Арсений. – Но почему именно у нас, в «Дюссо»?
– Думаю, очень скоро мы узнаем об этом.
******
Этим же вечером прибывший в «Дюссо» Гриша Армянин, расположившись в кабинете хозяина, рассказывал ему о результатах своего расследования.
Андрей, внимательно слушая, протянул другу портсигар с папиросами. Гриша закурил и поморщился.
– Слабые. По горлу как маслом прокатило. Не берёт. Разреши свои закурить.
– Валяй, – махнул рукой Андрей и нетерпеливо спросил. – И кто он, глава этих мошенников?
– Литвиненко. Юрко.
– С Малороссии?
– Нет. – Григорий закурил. – Он такой же хохол, как я немец.
– Интересно.
Андрей жестом позвал Леонида и приказал подать закуску и коньяк.
– Интересно? Не то слово! – воскликнул Гриша. – Он не такой, как все мы. Это человек без законов и правил. Он всё делает ради своих желаний и удовольствий.
Лицо Андрея Михайловича приняло напряжённое выражение.
– Слишком много себе позволяет?
– Для него закон – он сам! И если добыча легко не идёт в руки, он просто… убивает. И при этом называет себя вором в законе. Падло! – глаза Гришки смотрели зло, не мигая, из-под рыжих бровей. – Законы наши называет ханжеством и устаревшей чепухой!
Рунич прищурился.
– Откуда он взялся?
– Таких сейчас много! – презрительно хмыкнул Армянин. – Вначале вьются, как мотыльки возле состоятельных вдовушек, услаждая душу и тело, а потом летят к карточному столу.