Маргарита ласково провела ладонью по щеке дочери.
– Кстати, как тебе господин Измайлов? – спросила она и тут же наставительным тоном добавила. – Не отказывай ему в своём обществе. Ты должна развлекаться, а не сидеть дома. Надеюсь, эта партия тебя устроит. Он молод, холост и богат. Чего тебе ещё нужно? Или ты решила остаться монашкой? Несколько раз вместе со мной и Глебом Александровичем ты была в Летнем саду и в Петергофе. Конечно, между вами ничего до венца и быть не может.
Она с сочувствием смотрела на понурившуюся дочь.
– Глупышка моя. Или ты всё ещё влюблена в этого негодяя?
Ксения промолчала. Обмахиваясь веером, Маргарита Львовна продолжила:
– Не понимаю твоего заявления, когда я потребовала от тебя не ездить в тот дом. «Он мой брат и он болен!» Ты сказала это таким тоном, будто говорила о каком-то графе или принце.
Чтобы успокоить мать, Ксения призналась:
– Кажется, Арсений Андреевич охладел ко мне даже как к сестре.
– Значит, завелась другая юбка! – не терпящим возражения тоном констатировала Маргарита. – Моя дорогая, это человек без чести и совести. Он такой же мерзавец, как и его отец. Два сапога пара!
Помолчав мгновение, со вздохом спросила у самой себя:
– Что мне теперь делать?
– Мама, ты сказала, что любишь его.
Было заметно, что слова матери, о её друге задели Ксению до глубины души.
– Да. Но не могу не признать, что он подлец! И именно такого Андрея Рунича я и люблю.
– Подлец, а ты любишь?
– В отличие от твоего случая, я знаю Андрея десять лет. Возможно, это уже не любовь, а привычка собственника. А ты? Что ты хорошего нашла в его сыне? – возмутилась Маргарита Львовна. – Разве что глаза. Они у него хороши.
Ксения припомнила голубые, выразительные глаза Арсения.
– Но с глаз, как с лица, воды не пить, – продолжала мать. – Иных достоинств у него нет. Богат? Да. Однако и мы не нищие, и ты у нас единственный ребёнок.
Она поцеловала Ксению в щеку и очаровательно улыбнулась.
– Вот что, милая дочь. Все эти твои страдания ни к чему. Конечно, всё, что было, крайне неприятно. Тебе необходимо сменить обстановку, чтобы ты не чахла и не дурнела лицом, тоскуя бог знает о ком. Дорогая, одевайся. Сегодня мы едем в оперу.
Девушка подавленно молчала.
Она покорно продолжала следовать за матерью по всем салонам Петербурга, театрам, гуляньям и маскарадам.
******
Причесав волосы, одевшись в прямую чёрную юбку и белую батистовую кофту, приведя в гармонию свой душевный мир, Елена отыскала Арсения в гостиной.
Юноша сидел на диване и выстукивал пальцами по подлокотнику какую-то мелодию. Возле его ног, свернувшись клубком, сладко спала кошка Пава.
Присев рядом, Елена озабоченно заглянула в его глаза.
– Ты расстроился?
Он безнадёжно махнул рукой.
– Я давно привык к такому отношению.
Елена взяла его за руку.
– Не грусти.
От прикосновения её руки Арсений невольно вздрогнул и покраснел.
– Лена, то, что произошло между нами, это был… сон?
Она рассмеялась и погрозила ему пальцем.
– Не надо, чтобы нас так часто видели вместе. Ты выдаёшь себя глазами.
– Это счастье. Оно переполняет меня. Я готов кричать на весь мир, что я люблю тебя. Поцелуй меня, пожалуйста.
Оглянувшись по сторонам, Елена украдкой, быстро коснулась губами его губ и поднялась.
– Лена.
Она оглянулась.
– Я не пожелал тебе хорошего дня. Сегодня ты улыбаешься, и я счастлив.
******
От перенесённого волнения, свернувшись калачиком под одеялом, Даша спала эту ночь непробудным сном.
Ей снился сон, как будто она вновь в пансионе для благородных девиц и они, юные смолянки, готовятся к танцевальному вечеру.
Девушка отчётливо увидела себя умывающуюся в ванной комнате с паровым отоплением. Потом быстро пробегает библиотеку, столовую, гимнастический зал и, вот он – танцевальный зал, где они, институтки, не раз веселились и танцевали на праздниках.
Неопределённые чувства сдавливали дыхание и рвались наружу. С неизъяснимой радостью она закружилась по залу в танце. И не смогла остановиться.
В какую-то минуту скользнула взглядом вниз и вскрикнула от страха. Под ногами был не пол, а блестящий, как зеркало, лёд.
Даша оглянулась и увидела, что стены пансиона будто растворились и она посреди реки. Одна. Лёд настолько тонок, что готов вот-вот треснуть под тяжестью её тела.
Она вскрикнула и проснулась.
Ночной мрак и вокруг никого. Только часы тихо тикают на стене.
Даша прислушалась к себе и почувствовала, как предчувствие острой иголочкой кольнуло в сердце.