– Ксения, я больше не желаю слышать об отношениях наших родителей, – твёрдо оборвал он её. – Мне надоел весь этот вздор.
Его глаза сузились, и Ксения увидела в них раздражение, которое окутывала их, как тьмой. И, тем не менее, голос его прозвучал спокойно и даже чуть небрежно.
– Мама страдает, – она с мольбой смотрела на него.
Арсений молчал. В надежде на его мягкосердечный характер Ксения привела последний аргумент:
– Она больна.
– И чего ты хочешь от меня, дорогая сестрёнка? – он угрюмо посмотрел в её сторону.
Его холодность задела Ксению. Но тревога за мать заставляла преодолеть гордость.
– Можно мама придёт навестить его?
– Отца нельзя тревожить, – заявил Арсений. – Он очень слаб и волнения для него опасны.
Его, не терпящий возражения, с металлическими нотами голос казался Ксении совершенно не знакомым. Будто говорил вовсе не Арсений.
– А когда угроза его жизни минует, ты поговоришь с ним, попросишь за маму?
– Не знаю.
Ксения увидела, что голубые глаза смотрят мимо неё, а губы кривятся в непонятной усмешке.
– Не знаешь? – она ловила его взор. – Не можешь или не хочешь?
– Какой толк мне с ним разговаривать? – Арсений небрежно швырнул папку с бумагами на стол. – Я не могу вернуть расположение отца Маргарите Львовне, если он сам этого не хочет.
– Ты только разреши ей придти к нему! – сдерживая подступившие слёзы, умоляла Ксения. – Больше ничего не нужно. Они поговорят наедине. В конце концов, им есть о чём поговорить.
Арсений упрямо сжал губы и отрицательно покачал головой.
– Я ничего не обещаю.
Минуту девушка смотрела в глаза друга и не увидела в них ни капли сострадания – ни к её матери, ни к ней самой. Только ледяную стужу, от которой замерло сердце. Она обиженно поджала губы.
– Значит, это правда. А ведь моя мать полжизни отдала твоему отцу.
Арсений недовольно поморщился и непреклонно спросил:
– И что из этого?
Ксения вспыхнула.
– И после всего он бросил её на посмеяние своей содержанке!
От набежавших слёз, Ксения почувствовала жжение в глазах. Она не хотела верить происходящему. Арсений был здесь, рядом, но он стал ей чужим.
– Мне всё ясно, – голос её задрожал. – Ты такой же жестокий и страшный человек, как твой отец. Теперь я понимаю, отчего вы не можете терпеть друг друга. Вы одинаковые! И вам трудно ужиться под одной крышей. Ты его достойный приемник! – она присела в реверансе. – Да здравствует новый «Великий Рунич»!
Рассерженно хлопнув дверями, Ксения ушла.
Несколько мгновений кусая губы, Арсений стоял неподвижно и неожиданно зло грохнул кулаком по столу.
На шум, в кабинет заглянула Катерина. Молодой хозяин сидел за столом, уронив голову на руки.
Девушка кашлянула. Арсений быстро вскинул голову и красными от недосыпа глазами взглянул на неё. Он выглядел таким усталым, что Катя не сразу решилась спросить:
– Ты заболел?
– Нет.
– Там мадемуазель Карницкая плакала. Что ты ей сделал?
– Ничего.
– Неужели?
– Кажется, мы окончательно рассорились.
Подойдя к столику с напитками, Арсений взял бутылку с коньяком. Налив рюмку, залпом выпил. Катя молча следила за ним. Наконец, она задала так давно мучавший её вопрос:
– Это всё из-за неё, да?
Вместо ответа юноша закричал:
– Хоть ты оставь меня в покое, Катя!
– Чего ты раскричался? – возмутилась девушка. – Я хотела предупредить тебя от ошибки.
– Считай, тебе это удалось. - Он крепко сжал в пальцах рюмку и подавил тяжёлый вздох. - С Ксенией наши дороги разошлись. Только чувствую, мы навсегда останемся близкими людьми.
Катерина ласково погладила его по плечу.
– Ты извини меня, что сорвался и накричал.
– Я всё понимаю. Ты почти не спишь. Отдохнул бы.
Катя с минуту постояла радом с ним и, было хотела что-то сказать, но не решилась и, махнув рукой, пошла к дверям.
– Катя.
Она обернулась.
– Передай Алексею и Леониду, что пусть работают сегодня без меня.
– Не волнуйся, они справятся.
– Александр Лаврентьевич оставлял мне лекарство. Может, наконец, засну. Если возникнет необходимость – разбудите.
– Покушать что-нибудь?
– Нет. Ступай.
Устало опустившись на кровать, Арсений взял с прикроватного столика пузырёк с надписью «Лауданум», осторожно накапал опий в стакан, на треть наполненный водой, и поднёс его к губам.