– Не паясничай, Сеня, – Андрей устало закрыл глаза. – Мне нелегко.
– Тебе больно, папа?
– Да. И эта боль не физическая, а душевная.
Надолго повисло тягостное молчание.
– Кажется, ты упустил Ксению Сергеевну, – возобновил разговор Андрей. – Я не ошибся, вокруг неё постоянно вертится фабрикант Измайлов.
– Мне всё равно, – безразлично-спокойным тоном отозвался Арсений.
– Он стал приходить сюда играть, и я думаю, он хочет больше разузнать о тебе.
– Ну и что, – не меняя тона, пожал плечами юноша.
– У тебя есть гордость? – вскипел старший Рунич.
– Я скромный человек. У меня ничего своего нет. И гордости тоже нет. Нищим она не к лицу.
– Арсений!
– Успокойся, папа. Ксения Сергеевна не была моей невестой. Я не в претензиях к господину Измайлову.
С этого дня, отправляясь по делам, Рунич готов был услать Арсения к чёрту или еще куда подальше.
Сын пользовался каждой минутой его отсутствия, чтобы уединиться с Еленой. Катерина вновь высказала ему свои подозрения. Но Андрею ничего не нужно было объяснять. Достаточно было взглянуть на Арсения.
Андрей видел, как сияли глаза сына, когда он говорил с Еленой, как он заметно волновался, едва заходила речь о ней. Он видел, как склонив голову, и слушая юношу, Елена чему-то улыбается.
Арсений больше не искал встреч с Ксенией Карницкой, и она не приезжала в их дом с визитами. Он смотрел на Елену, смотрел с нескрываемым обожанием и преклонением, как будто перед ним была не женщина, а богиня. Только рядом с ней он жил полной жизнью, поверяя ей все свои тайны и мечты. Только с ней советовался, шутил и смеялся.
Внутренне Андрей Михайлович заревновал. Едва потеплевшие между ними отношения моментально испортились. Руничи вновь смотрели равнодушно друг на друга, а Арсений и вовсе откровенно сторонился отца. Но на этот раз причина их недоброжелательности сводилась к порогам комнат двух молодых женщин.
Андрей Михайлович вновь стал частым гостем у госпожи Карницкой. Отказ Дарьи огорчил его, а Маргарита Львовна, как никто другой, умела утешать. Она была умна и чувственная. И никогда ни о чём его не спрашивала.
Прошла неделя со дня его объяснения с Дарьей.
Казалось, всё вернулось на круги своя. Андрей был нежен и терпелив с Дашей, ничем не напоминая ей о своём сватовстве.
******
Даша видела, как одиноко живётся Арсению в доме отца.
Ей было жаль юношу, с которым судьба поступила так бесчеловечно.
С первых дней пребывания в доме Руничей она пленилась живостью его ума, честностью, мальчишеским задором и неуёмной фантазией.
И только с отцом Арсений был дерзок и упрям. Казалось, ему доставляет удовольствие доводить Андрея до бешенства.
У юноши был талант к литературному труду, и хотя книги его пользовались спросом у читателей, отец не желал этого признавать.
Болезнь старшего Рунича на время немного смягчила их отношения. Но прошло совсем немного времени, и опять непреодолимая стена встала между ними.
Наблюдая за мужчинами, Дарье очень хотелось примирить их.
Расположившись в кресле, она вышивала и украдкой посматривала на сына Андрея, который, сидя за столом, раскладывал пасьянс.
– Вижу, ты любишь пасьянс, – заметила она.
– Это тётушка Наталья Егоровна виновата. Когда я гостил у неё в имении, она по вечерам раскладывала пасьянс. Тётушка просто убеждена, что он тренирует память и успокаивает нервы. Она и приучила меня к нему.
– Понятно.
Помолчав минуту, Даша предложила:
– Твоему отцу стало лучше. Хочешь, отпразднуем это?
– Знаешь, сестра Дарья, я не очень люблю сборища. Ни официальные, ни домашние, – хохотнул он. – На них меня так и тянет напиться.
– Не старайся казаться хуже, чем ты есть на самом деле. Цинизм тебе не к лицу, – нахмурившись, девушка тревожно посмотрела на него. – Я всё время думаю о предложении твоего отца.
– Но ведь ты ответила отказом.
– Он так много сделал для меня.
Арсений отложил карты в сторону и с горечью произнёс:
– Даша, не надо платить такой высокой ценой за спасение от тюрьмы. Не выходи за него. Поверь, люди – всего лишь игрушки в его руках. Даже меня, своего единственного сына, он растоптал.
Прохладная ладонь девушки успокаивающе легла на его руку.
– Пожалуйста, тише.
– Сестра Дарья, ты веришь в любовь? – неожиданно спросил он.
– Как странно, что именно ты задал мне этот вопрос, – задумчиво произнесла она. – Да, я верю в любовь. В любовь к Богу.