– К Смоленскому кладбищу.
Через час езды их экипаж остановился возле кладбищенских ворот.
Арсений взял свою спутницу под руку. Она подобрала подол юбки и пошла с ним рядом по аллее пустынного кладбища.
Тишина этого грустного места с крестами, с изваяниями скорбящих ангелов возле надгробий навевали на сердце тоску.
Встревоженные кладбищенские вороны, недовольно каркая, улетали прочь. Ветер шевелил ветви больших деревьев с пожелтевшей листвой. Пахло сыростью мокрой земли и пожухлой травы. Глубокая осень окончательно вступила в свои права.
Елена заметила, что Арсений дрожит, но не от холода. Лицо его побледнело, взгляд затуманился. Он напряжённо молчал и вдруг остановился.
Сквозь густую вуаль на него сверкнули внимательные глаза.
– Ты хочешь что-то сказать?
Он кивнул головой на невысокую чугунную ограду. За ней лежала скромная надгробная плита белого мрамора, и высился крест.
Золотыми буквами надпись: «Ольга Карловна Рунич, урождённая фон Лефф, упокоилась в возрасте 22 лет. Родилась – 5 мая 1859 г. Преставилась – 19 января 1882 г.»
– Здесь покоится моя мама, – голос его звучал мягко и доверительно. – Я часто прихожу на её могилу. Уезжая в Париж, посадил куст роз. Он засох. Вернувшись, посадил новый.
– Расскажи мне о ней. – Елена крепко сжала его ладонь. – Облегчи свою душу.
Вздохнув, Арсений проглотил вставший поперёк горла ком и всё же продолжил:
– Рассказывать нечего. Она умерла через полтора года после моего рождения, – он говорил, глядя куда-то в одну точку. – Я не знал её.
– Отец должен был рассказать тебе о матери.
– Он не любит вспоминать о том времени, и я не спрашиваю. Всё, что есть у меня от матери – эта могила и розы.
Елена слушала, не перебивая, понимая, что ему очень тяжело даётся эта исповедь, и все же преодолевая себя, Арсений решился высказаться.
– Опять засох, – он смахнул с глаз невольную слезу.
Елена перекрестилась.
Они стояли у могилы со скорбящим ангелом на кресте, и девушка чувствовала, как к сердцу поднимается уныние и печаль.
Извозчик ждал их у ворот.
Солнце клонилось к вечеру, когда они возвращались в «Дюссо». Всю обратную дорогу молчали.
******
Вечером Елена сидела перед зеркалом.
На ней было лиловое платье из легкого шелка. Волосы собраны в пучок и только у висков два легких вьющихся локона. Перед ней стояла шкатулка с драгоценностями.
Она надела колье и серьги. Диадема легла бриллиантовой змеёй на волосы.
«Как красиво, – подумала она. – И его подарок очень подходит к этим украшениям».
– Леночка, до чего же ты хороша.
Елена вздрогнула. В дверях стояла Даша.
– Жаль, наши родители тебя не видят.
Даша обняла её сзади за плечи и поцеловала в щеку.
– Ты хотела бы, чтобы я замуж вышла? – неожиданно спросила Елена.
– Замуж?
Даша удивлённо посмотрела на неё.
– Может, у тебя кто есть на примете? – шепнула она на ухо. – Ты не бойся, скажи мне.
– Нет, – поспешно ответила Елена. – Нет никого.
Глядя на её отражение, Даша вздохнула:
– И правильно. Не спеши с новым замужеством, – внимательно окинула её взглядом. – Лена, а зачем ты достала эти бриллианты?
Елена недовольно нахмурилась.
– Просто так. Посмотреть захотелось.
Сняв диадему, колье и серьги, она положила их в шкатулку.
– Лена, ты нездорова? – недоверчивость засквозила в голосе Даши.
– Прости. Дурное настроение.
– Вот и не говори мне после этого, что у тебя никого нет на примете. – Даша ласково погладила её по плечу. – Я заметила, ты благосклонна к Арсению и, признаться, подумала, что ты хотела для него…
– Какой вздор! – покраснев, оборвала её Елена.
– Значит, мне показалось. Ну и, слава Богу! – Даша поспешно перекрестилась. – Он слишком молод для тебя. Ему двадцать, а тебе двадцать семь. И потом, – она несколько замялась, но всё-таки преодолев неловкость, продолжила: – Андрей Михайлович говорит о сыне не очень хорошие вещи. Конечно, мне жаль этого юношу, но то, что он в столь юном возрасте имеет склонность к женскому полу, не делает ему чести.
– Как это имеет склонность? – губы Елены дрогнули.
Она машинально открывала и закрывала хрустальные флакончики с духами, как бы выбирая, который аромат лучше, и ловила каждое слово сестры.
– Сюда часто приходит девушка-француженка. Раньше она работала в этом заведении и состояла в любовной связи с Арсением Андреевичем. Когда она наскучила, он оставил её. Мне рассказал про это Андрей. Девушку я видела. И потом я сама была свидетельницей того, как он начал ухаживать за одной из послушниц нашего монастыря. Конечно, он всё отрицал, но я не очень-то поверила ему.