– А почему ты не дома? – полюбопытствовала Карницкая. – До полуночи осталось не так уж и много времени.
– Дома никого нет, – поморщился молодой человек. – Все разошлись.
– А отец?
– Его тоже нет. Он уехал на бал-маскарад. Он сейчас... – на полуслове юноша умолк и отвернулся.
– Что же ты не договариваешь? Он с ней.
– С ней.
– А мы с тобой здесь. Мы лишние там, верно?
Арсений молчал.
– Скажи, я подурнела?
– Должен признаться... – не договорив, Арсений умолк..
– Ты как всегда искренен. Знаю, я подурнела. – Она махнула рукой и отвернулась. – Мне даже не хочется смотреть на себя в зеркало.
– Нет, Маргарита Львовна, – он попытался взбодрить упавшую духом женщину. – Вы всё та же!
– Не утешай. Я не так тщательно слежу за собой как раньше. И всё потому, что не для кого.
Она задумалась. Арсений тоже не возобновлял разговор. Каждый из них думал о своём.
Неожиданно Маргарита Львовна предложила:
– У меня есть билеты на бал. Мой Карницкий встречает Новый год в Москве. У него дела. Если хочешь, его билет твой.
– Не откажусь! – обрадованно оживился Арсений.
– Тогда подожди. Я быстро.
Через полчаса она вышла из своей спальни в гостиную, где её ожидал младший Рунич.
******
На углу Михайловской площади и Итальянской улицы показался скромный с простым фасадом дом.
Ещё в экипаже сёстры надели маски. В гардеробе сняли манто из плотного шёлка, отделанного по подолу и широким рукавам мехом. Такой фасон не позволял измяться платью. На плечах у них остались короткие накидки под названием «сорти-де-баль». Продели руки в петли на подоле платьев и подобрали их, чтобы не мешали двигаться.
Парадная лестница и вестибюль.
Сёстры в сопровождении Андрея Рунича ступили в большой бальный зал, украшенный коринфскими колоннами белого мрамора.
– Как красиво!
Дарья не могла оторвать взгляда от раззолоченных рам зеркал парадного зала, от гирлянд из живых цветов, источающих тонкий аромат, от огоньков электрических лампочек в хрустальных люстрах и от вензеля при входе в вестибюль «1900».
Она схватила Елену за руку.
– Да, Дашенька, я тоже волнуюсь, – поняла её порыв Елена.
– Надеюсь, это приятное волнение? – поинтересовался Рунич.
– Мы попали в сказку?
– Мы попали на бал-маскарад.
– Никогда раньше, в те времена… – Даше трудно было скрыть волнение. – Во времена моей юности я не видела ничего подобного. Как всё великолепно!
– Хотя балы мне не в диковинку, – Елена оглядывалась по сторонам. – Но и я на этом фоне блистательного шика и лёгкости, места, где царствует мода, чувствую себя неловко. Балы в Москве не сравнить с балами в столице. До чего же всё чудесно!
Блестящие туалеты, переливы драгоценных камней на изящных шеях, в ушах, в причёсках дам. На запястьях их затянутых в перчатки ручек – браслеты, а пальчики в кольцах.
Казалось, петербургские дамы высшего света решили на этот новогодний бал выставить напоказ всё богатство, которое сияло всеми цветами радуги.
– Смелее, милые дамы, на бал под названием «В царстве роз».
– Андрей, – заверила Даша, обдав его ласковым светом глаз. – Мы уже справились с первым волнением.
«Говори, говори, моя милая, – сокрушённо думал Рунич, не отводя от неё взгляда. – Слушать тебя, ловить твой взгляд, просто смотреть на тебя, это уже счастье. Я думал, так бывает в юности, а люди моего возраста ограждены от этого. Думал, привычка менять женщин убила во мне все романтические чувства, и я перестал замечать любовь. Но вот произошло. Случилось… и мне приятно наблюдать за тобой, любимая, а твоя неуверенная улыбка для меня как награда».
******
Маргарита Львовна и Арсений Рунич уселись в сани с низкой спинкой и укрыли ноги меховой полстью.
– Гони к дворянскому собранию! – приказал юноша кучеру.
На Невском проспекте царила праздничная толчея.
Сани, экипажи, тройки с веселящимися компаниями купцов.
Снег сиял и искрился на свету электрических фонарей и витрин булочных, кондитерских, магазинов и лавок, которые располагались на первых этажах зданий и в которых до сих пор велась бойкая торговля.
Поглядывая на серьёзное и сосредоточенное лицо юноши, Маргарита Львовна заметила:
– Должна тебя предупредить, там будет Ксения. Не одна. С некоторых пор за ней ухаживает Глеб Александрович Измайлов.
– Знаю, – рассеянно смотря перед собой, спокойно отозвался он.
– Знаешь?
– Желаю ей счастья.
– Неужели тебе всё равно? – Карницкая не сводила удивленного взгляда с его побледневшего лица.