– Верно, – кивнул Краев. – Многие посещают его заведение не только, чтобы отобедать в ресторане или сыграть в казино, но и полюбоваться на эту женщину. Иногда она посещает его заведение.
– И он ужасно ревнует её ко всем!
Анна дрожащей рукой налила себе в бокал воды.
– Доктор, – всё больше раздражаясь, не унимался Ушаков. – Вам не кажется, что дамы, которые с ним, похожи на мою жену и её сестру Елену Лукинишну?
– У тебя от расстройства галлюцинации, – обмахиваясь веером, Анна спрятала за ним покрасневшее лицо.
– Посмотри! – он кивнул в сторону женщин. – Волосы, рост, осанка и грация.
– Этого не может быть! – Анне трудно было скрыть волнение. – Я здесь, а Елена далеко. Дорогой, похоже, сегодня тебя интересует не бал, а только господин Рунич.
Не обращая внимания на обиженную жену, Василий Антонович продолжил разговор с доктором Краевым.
– Вы знаете лучше меня, что заведение Рунича – рассадник порока. А теперь половина мужчин столицы сошли с ума. Они ходят туда для того, чтобы хоть мельком увидеть эту даму.
– Да, но Рунич никого близко к ней не подпускает.
– Всё общество обсуждает одну пикантную подробность. Говорят, эта дама не только его любовница. Она... Как бы это сказать деликатнее. Она делит постель и с младшим Руничем.
– Что?! – вскрикнула Анна.
– Вообрази, дорогая, второй любовник этой дамы – сын этого низкого господина. Очень опытная кокотка!
Слушая речь мужа, Анна не сводил глаз со столика, где сидели её сёстры. Она видела, как они весело разговаривают между собой, как смеются, и чувствовала, что сейчас заплачет.
– Что с тобой, милая?
– Мне неприятно, когда ты, поддавшись злым чувствам к этому господину, пересказываешь всякий вздор и говоришь гадкие вещи о женщине! – голос Анны дрожал. – Я не ожидала, что ты способен верить светским сплетням.
– Анна, – Ушаков приподнялся с кресла и склонился к жене. – Бога ради, извини меня. Ты права, это всё ненависть к этому чудовищу.
Он склонился к руке жены и, успокаивая, с чувством поцеловал её.
******
Ксения кружилась с Глебом Александровичем в вальсе, когда заметила входящую в зал мать под руку с Арсением Руничем. По окончании танца она подошла к ним.
– Мама, ты всё-таки решила приехать на маскарад?
– Моя мигрень прошла, и я решила, что встретить новый век в таком шикарном обществе не так уж и плохо.
– Вижу, в последнее время общество Арсения Андреевича тебя уже ни сколько не тяготит. – Девушка выразительно посмотрела на молодого Рунича. – Я бы сказала, даже наоборот.
– Ваша мать, Ксения Сергеевна, просила меня сопроводить её на бал. Только и всего, – ответил на её немой вопрос Арсений. – Пожалуйста, не делайте из этого никаких выводов. - Он окинул взглядом её кавалера. - Чувствуйте себя свободной и наслаждайтесь обществом господина Измайлова.
Любезно поклонившись, Арсений поспешно отошёл, ища кого-то по залу глазами.
– Мама!
– Дитя моё, не волнуйся. – Маргарита Львовна ласково потрепала дочь по щеке. – Иди, танцуй. Глеб Александрович, почему вам всегда надо напоминать, чтобы вы развлекали вашу даму?
Больше не обращая внимания на дочь, Маргарита Львовна расположилась за столиком своей подруги, княгини Шаховской.
Она поздравила ее с праздником, любезно отвечала на комплименты и весело поддерживала непринуждённый светский разговор.
И при всём этом весь вечер украдкой наблюдала за бывшим любовником. Лицо Маргариты Львовны улыбалось, но если бы кто мог заглянуть в душу униженной и оскорблённой женщины…
"Итак, он веселится, – с горечью думала она, отвечая на тост и пригубливая шампанское. – Что ж, надо признать, она грациозна, стройна, красивые формы. Лицо под маской, однако кожа, волосы – великолепны. Думаю, лицо её безупречно и всё остальное тоже. Он всегда любил и ценил красоту. О-о, как он распускает павлиний хвост перед своею белокурой лебёдушкой! А что же ей нужно от него? Молодость его прошла. Пылкость и страсть поутихли. Мне-то хорошо это известно. Значит, в нём её привлекают иные достоинства. Какие? Ну конечно же, деньги! Если денег не станет, она бросит его. Представляю, какой урок получит мой невозмутимый и самоуверенный любовник. Ну что ж, господин Рунич, я не могу тебе отплатить той же монетой. Значит, отплачу иначе».
******
Охваченный нетерпением Арсений нырнул в море гостей.
Дамы в вечерних платьях, господа во фраках проходили по залам мимо него.
Отовсюду произносились тосты за процветание в двадцатом веке Российской империи, за августейшую фамилию. И за то, чтобы жизнь российских подданных в новом веке была подобна жизни в царстве благоухающих роз.