– Однако, – произнёс он, – уже пора.
– Ты хочешь уйти? – разочарованно заметила она. – Почему?
– Дела. К вечеру необходимо быть в «Дюссо». Иначе отец устроит мне сцену. К тому же я выпил. Впрочем, если ты хочешь, я могу задержаться ненадолго.
Адель протянула ему обе руки.
– Знаешь, почему я сейчас счастлива? Я боялась, что ты, рассердившись, уйдёшь, не простившись со старой знакомой.
– Мы и есть с тобой старые знакомые.
– Которые могут говорить обо всём, не церемонясь. Ты всегда давал волю своим чувствам и иногда позволял брать им над тобою верх. Теперь я верю, когда мы были вместе, ты никогда не обманывал меня, что твоя любовь ко мне... да, да именно любовь, владела лишь твоей телесной половиной.
– Видишь ли, Адель, радость моя, чтобы обманывать кого-то, его надо любить. – Лицо Арсения приняло сосредоточенное выражение. – Быть связанным с ним не только телесными удовольствиями, а узами более глубоких чувств.
– Романтическими чувствами, да? – горько переспросила Адель. – Но, милый мой, это они источник зла. Я испытала это сполна, когда позволила себе романтические мечты. Но тебе не угрожает опасная и восхитительная болезнь под названием «любовь».
В ответ Арсений загадочно улыбнулся.
– Что? Скажешь, я не угадала?
– Нет, не угадала.
Адель во все глаза смотрела на бывшего возлюбленного.
– Не узнаю тебя. Неужели ты... полюбил?
– Я и сам не узнаю себя. У меня была связь с тобой и связи с десятком женщин в Париже. Именно это не могу себе простить. Если бы ты знала, как прекрасна и восхитительна эта женщина!
Адель слушала, прикусив зубами нижнюю губу. Ей стоило большого труда не закричать и не заплакать навзрыд.
– Ну, и что дальше? – наконец выдавила она.
– Ты догадлива. Я полюбил. И мои чувства, мысли, моё будущее только с ней.
– Пусть!
Француженка проворно села к нему на колени, положила руки на плечи, откинула голову и призывно приоткрыла губы. Её грудь в глубоком вырезе декольте судорожно поднималась и опускалась.
«Чёрт! – подумал Арсений. – Ввязался я в авантюру. Не пришлось бы мне пожалеть об этом».
Дрожащим от волнения голосом он попросил:
– Милая, не надо сумасбродства.
Закрыв ему рот поцелуем, Адель начала раздеваться.
Следуя парижскому стилю, Адель не носила корсет. Основная часть женщин воспринимала это неодобрительно, считая некрасивым и безнравственным. Но у Адели была осиная талия и прямая спина. В корсете она явно не нуждалась. Девушка повела плечами, и лёгкое платье соскользнуло, обнажая грудь.
Она крепко прижалась к нему. Её нежное тело вздрагивало.
Нервы Арсения были до предела напряжены.
– Адель, это невозможно.
И услышал у самого уха нежный шепот:
– Не сопротивляйся, ma cher*. Уступи мне.
– Мне невыносима даже мысль об этом.
– Mon ami, ma cher**, только один поцелуй. – Адель ласкала его губами, руками и всем своим горячим, страстным телом. – Как нищая, я согласна на маленькую ласку с твоей стороны. В знак нашей дружбы.
– Адель, Адель, ты просто маленький деспот! – задыхаясь, шептал Арсений. – И всегда нравилась мне, потому, что ты естественная. У нас были приятные минуты, но... – он ласково отстранил девушку от себя. – Есть вещи сильнее наших плотских желаний. Ради нашего прошлого, смирись с этим.
– Я такая, как есть. – Адель обиженно спрыгнула с его колен. Поспешно закуталась в лежащую на софе шаль. – И счастлива, что у меня был такой любовник, как ты.
– Те времена прошли. Сейчас нас разделяет пропасть, и я не способен преодолеть её.
Губы Адель задрожали.
– Не плачь.
– Qui est-elle?***– француженка вытерла ладонью набежавшие слёзы.
– Это касается только меня и больше никого. Имени я тебе не скажу.
Адель, молча, расхаживала взад и вперёд по комнате. Вдруг, остановившись перед ним, рассмеялась.
– Кажется, я догадалась, по ком ты тоскуешь. Ещё тогда я поняла, что ты не просто ей признателен. Безусловно, она обольстительна. Поэтому ты не устоял. Удивительно, как она ловко сумела подчинить тебя своей воле. Как же безгранична её власть над тобой, если ты отказываешься от естественной радости жизни! Вспомни. Ты мог ночь прокутить, вытворяя чёрт знает что, спал час-два и наутро выглядел так, как будто спал всю ночь сном младенца. А сейчас ты превратился в целомудренного монаха?!
Привыкший к упрёкам Адель на этот раз Арсений не смог удержаться:
– А ты злая, Адель.