– Мерзавка!
Адель смотрела на неё с недоумением.
– Я не мерзавка. Я попытала счастья, и оно мне улыбнулось. Мне не повезло в любви, подружка, зато повезло в игре.
Победно глядя на Катерину, она ласково улыбнулась подходившему к ним сыну Рунича.
– Друг мой, – самым нежным тоном проворковала она. – Объясни хоть ты мадемуазель Катрин, что такое игра.
Арсений поморщился и нехотя ответил:
– Конечно, это досадно, Катя, но мы проиграли. – Лицо его было бледно, голос ничего не выражал. – Я всё видел и подтверждаю, игра была честной.
– Вот именно! – поддакнула француженка.
Ничего не ответив, Екатерина повернулась и пошла прочь.
Как только она отошла на приличное расстояние, Адель тихо и быстро заговорила:
– Господи, как я перенервничала. Мы так рисковали.
– Вздор, – бесцветно проронил Арсений, намереваясь уйти.
– Конечно, вздор! Diantre*! Деньги-то не твои. Ты-то ничем не рисковал.
Арсений резко обернулся и, не мигая, уставился на француженку. От её слов в душе его всё перевернулось. Ему хотелось закричать:
«Я рисковал большим, чем деньги! Своей честью и совестью!»
Но он промолчал.
******
Лицо Рунича было серьёзно, сосредоточенно и в то же время бесстрастно. Оно не выражало никаких эмоций. Казалось, что в его заведении люди каждый день срывают «банк», и его это абсолютно не волнует.
Предложив Глебу Александровичу коньяк и папиросы, при этом он невозмутимо говорил:
– За всё время существования «Дюссо» такую крупную сумму выигрывают впервые.
Измайлов пожал плечами и с улыбкой вздохнул.
– Вы счастливчик, Глеб Александрович.
–Я и сам до сих пор в это никак поверить не могу! – с чувством начал Измайлов.
– Да, это невероятно. – Рунич изучающее глядел на него. – Ну, ничего не поделаешь, мне придётся выплатить вам эту сумму.
– Шестьдесят тысяч, – поспешно напомнил ему Измайлов.
– Я знаю, сколько я вам должен.
Андрей Михайлович подошёл к сейфу, открыл его, достал запечатанные банком купюры и звякнувший металлическим звоном мешочек.
Рунич положил перед Измайловым на стол купюры и высыпал содержимое мешочка.
– Здесь тридцать тысяч. Ассигнации и часть золотыми рублями достоинством в пять рублей каждая монета. Больше наличными у меня нет. Остальную сумму получите завтра. Мне нужно снять деньги с банковского счёта. Вы доверяете моему слову?
– Конечно, Андрей Михайлович!
– Верно. Слову игрока можно верить больше, чем слову купца. Купец рискует мошной, а игрок – честью.
– Если необходимо предоставить отсрочку, то я готов.
– Благодарю, – оборвал его Рунич. – Я в состоянии заплатить вам нужную сумму. Завтра в полдень жду вас у себя. Произведём окончательный расчёт.
После ухода Измайлова Андрей прошёл из кабинета в спальню и лёг на кровать.
– М-да, – сокрушённо вздохнул он. – Где же я допустил ошибку?
Закинув руки за голову и напряжённо думая, Андрей пролежал с час.
«Невероятно! Сегодня едва не разразилась катастрофа. Где и как я упустил их из виду? Просто не ожидал. Гордость и моя самоуверенность меня подвели. Ничего, – успокаивал он себя. – Я брошу Измайлову эти шестьдесят тысяч, как бросают кость голодной собаке. Плюнуть, растереть и забыть! Главное, «Дюссо» осталось со мной».
******
Сорвав с плеч пиджак, Арсений бросил его на стул.
– Чёрт возьми! – вслух произнёс он. – Неужели получилось?!
Прошёлся по комнате и остановился напротив одёжного шкафа.
– А не всё ли равно, теперь… – обречённо махнул рукой.
Закурив папиросу, несколько раз глубоко затянулся и нервно загасил её в пепельнице.
Достал из шкафа свежую накрахмаленную рубашку, галстук и лайковые перчатки. Переодевшись, кинул взгляд в зеркало.
В нём отразилось лицо с детской растерянностью в глазах.
– Соберись, – сквозь зубы Арсений приказал своему отражению.
Прихватив трость, отправился в гости в дом Карницких, где, он был в этом уверен, его ожидали компаньоны.
Екатерина с помощью Алексея убирала на лестнице. Увидев хозяйского сына, посторонилась и опустила руки.
Арсений со спокойным и невозмутимым выражением лица шёл по коридору по направлению к ним.
Екатерина смотрела на молодого хозяина растерянными глазами и хотела что-то спросить.
Но он, поджав губы и натягивая на ходу лайковые перчатки, прошёл мимо в прихожую. Там, облачившись в пальто и шляпу, покинул дом.