– Она благодарна. Не более.
– Вот почему я баб до себя близко не допускаю, – проворчал Григорий и сочувственно посмотрел на понурившегося друга. – Не хочу как ты, сердцем маяться. Слушай, Андрюх, а ты ей сказал, что обвинение с неё снято, а вражина издох?
– Нет. Она надеется, ждёт, а я молчу, – Андрей вздохнул. – Если открою рот и скажу правду, она уйдёт в этот проклятый монастырь! – не сдержавшись, прорычал он.
– Правильно делаешь, что не говоришь, – одобрил Армянин, разливая по рюмкам остатки водки. – Андрей, ты же умный. Помысли, как удержать её возле себя.
– Как?
– Тебе видней, что да как. Возьми её измором.
Рунич задумался.
– Разве что воспользоваться... – пробормотал он, и лицо его расплылось в недоброй ухмылке.
– Придумал?
– Кажется, да.
Григорий поднял рюмку и провозгласил:
– Давай выпьем за твой успех.
Выпили. Рыжий богатырь обнял друга и проворчал:
– Когда я приеду к тебе в следующий раз, чтобы у тебя тут голопузый пострел ползал, а Дашуха твоей покорной женой была. Понял? И никак иначе!
– Ты куда-то уезжаешь? – встрепенулся Андрей.
– Как и обещал, в новом веке – новая жизнь. Завязал я. Еду в Астрахань. Займусь рыбным промыслом.
– Денег хватит на покупку своего дела?
– Мошна полна! – захохотал Гришка. – На мой оставшийся грешный век хватит.
Простившись с Григорием, Андрей провёл в кабинете весь день.
* Чёрт возьми! (фр.).
Часть четвёртая. Предательство. Глава 3
Елена никак не могла вырваться из царства грёз, которые затягивали её обратно в горячечный кошмарный сон, который преследовал девушку уже много ночей.
Она видела Арсения мёртвым и сама падала в чёрную, непроглядную бездну.
Елена вырвалась из мира сна в явь, когда взволнованный, мужской голос тихо позвал её:
— Лена.
Девушка открыла глаза, приподнялась и, тяжело дыша, села на постели.
На краю кровати сидел Арсений.
Ей захотелось прижаться к нему крепко и почувствовать сильные объятия любимого мужчины.
— Обними меня, Арсений, - Елена бросилась к нему. - Обними крепче!
Одной рукой придерживая её стан, он взял в ладонь дрожащие пальчики и, поцеловав, успокаивающе произнёс:
— Ты спала. Я услышал, что ты закричала. Тебе приснился кошмар?
— Да. И это ужасный сон! Ты, ты… тебя убили!
— Ну, что ты, милая, — мягко говорил Арсений, прижимая её к себе. — Я здесь, с тобой. Это просто сон.
Сквозь тонкий батист рубашки, он чувствовал, как сильно бьётся её сердце.
— Мне страшно!
— Не бойся, ангел мой.
Ища защиты, Елена еще крепче прижалась к нему. Присутствие любимого успокаивало её и блаженство, горячей волной, разливалось по телу.
Закрыв глаза, Арсений качал её как ребёнка, не в силах разжать объятия и, оторваться от любимой.
- Скоро всё закончиться, - шептал он. - Даша будет свободна и, мы уедем. Далеко, далеко. Там ты избавишься от страхов и ночных кошмаров.
Когда Елена заснула у него на плече, он, осторожно, чтобы не разбудить, уложил её на постель, укрыл одеялом.
— Спи, любимая.
Посмотрел на стенные часы. Скоро должен вернуться из города отец. Нельзя, чтобы он застал его здесь. Иначе — скандал! Нехотя Арсений покинул комнату.
******
«Ты стал слишком правильный, и потерял нюх, - мысленно твердил себе Андрей Михайлович, возвращаясь от Гостиного двора, куда ездил по делам поставки продуктов в ресторан. – Вот тебе и расплата. Жаль, конечно, но не это главное. Средств у меня более чем достаточно. Самое главное – Даша».
Из пролётки он смотрел на тяжёлые, свинцовые тучи, серого и унылого, зимнего петербургского неба. Пронизывающий ветер с залива, принёс в столицу короткую оттепель и дождь со снегом, который чавкал густой кашей под копытами лошадей и ногами прохожих.
Рунич поёжился от зябкости, которая пробиралась даже под его модное, добротное, с бобровым воротником, зимнее пальто.
Отъезд на Волгу Гриши-армянина, их прощальный ужин, заставил его задуматься.
Конечно же, они увидятся и не раз, но вместе с Гришей, Андрею казалось, что его покидает лучшая часть его жизни.
Воспоминания о весёлой, бесшабашной, авантюрной юности, о печальной молодости и, о зрелой жизни, в которой Руню, а таковым было его детское прозвище, все называли странным и таинственным. Да, он был скрытен, опасаясь потревожить ту тонкую, пронзительную и грустную боль, которая всегда жила в его сердце.
Меняя женщин, он старался забыть единственную, ту, которая унесла с собой его, прежнего. Осознавал: помочь себе он не может. И как вечный странник, в поисках утраченного, шёл по жизни, наугад.