— Но, ты ведь не думаешь, что ты для меня всего лишь любовник?
Отвернувшись и глядя в стену, он не пошевелился и промолчал.
Это молчание было для Елены как затягивающаяся мука. Её губы дрогнули. Она хотела позвать его и, не смела.
- Если бы со мной так поступил кто-нибудь другой, а не ты… - наконец, тихо, сквозь зубы, проговорил Арсений. – Но ты… Ты вошла в меня, как неизлечимая болезнь.
- Пожалуйста, - прошептала Елена, чувствуя, как по телу катиться ледяной холод и иголками вонзается в сердце.
Почти не дыша, смотрела на губы любимого, которые торопливо и горячо говорили:
- И мой сладкий грех, это ты. На всю жизнь... люблю тебя.
- Боже мой! – выдохнула Елена и обняла его за шею. – Я тоже буду любить тебя всегда. Слышишь?
Арсения затрясло как в лихорадке. Она нежно поцеловала его в губы.
- Я верю, что когда-нибудь мы будем любить, не мучаясь и не прячась.
- Если доживём до этого времени. – Он опустил голову. – Или когда умрём... встретимся там.
- Арсений!
С силой встряхнув его за поникшие плечи, Елена строго посмотрела в глаза юноши. Под этим взглядом, Арсений медленно опусти взор и, хрипло хохотнул.
- Такая темнота на сердце... Теперь я знаю, ты – мука, посланная мне за грехи, чтобы я, заживо, горел в аду!
- Нет! – испуганно вскрикнула Елена.
- Будь милосердна не только к сестре, - тихо и просто попросил он.
Наступила тишина, только тиканье, стоящих на комоде, часов, нарушало её. Никто не произнёс ни слова. Опустив глаза, Елена старалась казаться спокойной.
Не дождавшись её ответа, Арсений, закрыв за собою дверь, ушёл.
В слезах Елена упала на кровать и уткнула лицо в подушку, чтобы никто не услышал её рыданий.
Ссора тяготила её. Девушке хотелось бежать к нему, просить прощение, умолять помириться. Совесть и раскаяние не давали ей покоя. Они грызли её изнутри.
Однако, как только Елена вспомнила сестёр и ещё не рождённого ребёнка, она смогла совладать с собой.
Войдя к себе, Арсений прислонился спиной к косяку двери. Силы оставили его. Руки и ноги — дрожали, стучали зубы. Дикий нервный озноб сотрясал всё тело.
Тяжело дыша, сделал несколько шагов, с деревянным стуком, повалился на кровать. Лежал так потрясённый и обессиленный. В голову лезли мысли, одна, бредовее другой.
«Какой же он мерзавец! Ненавижу! Леночка моя, только не ты. Нет. Нет!»
Страшнее этого крика, крика, которого никто не слышит, ничего нет. Внутри него всё кричало. Каждая клеточка тела, каждый нерв. По венам струилась не кровь, а крик.
Неслышно, страшно, больно и одиноко кричит душа.
Ночь. Тёмная шаль из миллиардов звёзд, окутала землю, заставляя всё погружаться в далёкий от мира сон.
Арсений приподнялся на локте и посмотрел в окно.
На улицах Петербурга, как в пустыне, никого нет. Всюду тихо. Всё замерло в манящей глубине ночи. Цветы в саду: розы, лилии, георгины, спали под пушистым снежным покрывалом до следующей весны. Вместо деревьев — тени с шелестом голых ветвей. Лёгкий ветерок, крутя позёмкой, разгуливал за окном, что-то шепча спящей земле. Весь мир молчал.
Он сел и подперев голову руками, прошептал:
— Сумасшедший. Арсений Рунич, ты — сумасшедший.
С этими словами опять повалился на кровать и накрылся с головой одеялом.
Он понимал, что безумно любит эту женщину. И эта любовь затягивает его, в чёрный водоворот, медленно убивая.
Часть четвёртая. Предательство. Глава 4
Утром, во время завтрака, за столом висела тишина. Только мирное тиканье больших напольных часов и звяканье посуды нарушало его.
Даша не поднимала глаз от своей тарелки. Андрей, сосредоточенно читал «Биржевой Вестник».
Сжимая горячую чашку в руке, Арсений не спеша пил чёрный, крепкий кофе. Его любимые сливки, которые он обычно добавлял в кофе, остались нетронутыми.
Елена, украдкой посматривая в его сторону, отметила про себя, что, не смотря на внешнее спокойствие, он крайне вымотан случившимся этой ночью. Бледное лицо, в глазах - лихорадочный блеск. Она почувствовала, он весь, как натянутая струна.
Допив кофе, Арсений поставил чашку, громко звякнув о блюдце и, встал из-за стола.
- Благодарю, - нехотя буркнул он, решительно направляясь к дверям. – Я покидаю вас.
- Куда идёшь? - не отрываясь от чтения, поинтересовался Андрей Михайлович.
Последовал немедленный ответ:
- Прогуляюсь.
- Хорошо. – Рунич выглянул из-за газеты. – Ступай, проветрись.
Елена насторожилась и поджала губы. Ей не понравилось как, уходя, Арсений посмотрел в сторону отца и Дарьи.