Дарья не понимала, почему ожидает чего-то несбыточного, тайного, скрытого под покровом ночи. Ведь ничего не осталось от тех дорогих сердцу дней. Только эта ночная тишь, луна и воспоминание о сломанной судьбе.
******
В последующие дни поговорить им не удавалось.
Арсений явно сторонился её. Если он приходил на обед в столовую, Елена, не выдавая своих чувств, протягивала ему руку. Он, холодно улыбаясь, касался губами её тонких пальцев и наскоро отобедав, покидал столовую.
В этот день, за завтраком, сидя напротив него, Елена украдкой поглядывала в сторону юноши, однако он так и не поднял глаз и, даже не посмотрел на неё. Андрей тоже холодно молчал.
Наспех выпив кофе, Арсений встал из-за стола, поблагодарил отца кивком головы и закрыл за собою дверь.
Как только Рунич отправился по делам заведения в коммерческих банк, не теряя времени, Елена метнулась искать Арсения по всему «Дюссо». Отыскала в библиотеке.
Задумавшись, он стоял возле окна, облокотившись рукой о раму. С трепещущим в груди сердцем, она остановилась у него за спиной.
- Арсений.
Он повернул голову и, подавшись вперёд, обнял её, крепко прижав к груди.
- Леночка.
Почувствовал как её губы, ища его, шепчут:
- Милый мой, ты сердит на меня?
- Ну что ты! Люблю, - отвечая поцелуем на поцелуй, говорил он. - И тоскую по тебе.
- Не надо так, - она спрятала лицо у него на груди. – Всё хорошо. Видишь, я рядом, с тобой.
Арсений тяжело вздохнул, вспомнив недавний отъезд сестры Дарьи и склонившись к лицу любимой, произнёс:
- Мне этого мало. Я хочу, чтобы ты была моей.
- Я – твоя! – её руки обхватили его шею, а карие глаза, под трепетными ресницами, умоляя, смотрели на него.
От прикосновения этих рук, по его телу прокатилась жаркая волна, а в голове зашумело.
- Моя… – Арсений как завороженный смотрел в тёмный омут её глаз. - Моя? - он отрицательно покачал головой, а его пересохшие губы произнесли: - Ты могла бы стать моей. Очень жаль, что тебе сестра подобрала мужа.
- Зачем ты так? – вспыхнула Елена.
- Зачем? – он горько усмехнулся краешками губ. – Помнится, это я хотел стать им.
Они, молча, глядели друг на друга.
- Сестра Дарья ещё не дала ему согласие, - прервала молчание Елена.
У Арсения бешено застучало сердце. С надеждой, спросил:
- Может, она его не даст?
Елена печально посмотрела на него и, не оглядываясь, вышла из библиотеки. Едва переводя дыхание, Арсений с укором смотрел вслед уходящей девушки.
Отчего то, в эту минуту ему вспомнились слова доктора Краева относительно опиума.
Именно опиум, а вовсе не алкоголь, приносил ему некоторое утешение. В течение этих двух недель, «Лауданум» оказался единственным средством, делавшим его невыносимую жизнь сносной.
Однако в последние дни Арсений заметил какой-то странный туман в памяти.
Временами появлялось ощущение, как будто его разум принадлежит кому-то другому, а не ему. То и дело, его пробивал то жар, то холодный пот, и начинался отвратительный озноб.
Но как только он выпивал несколько капель настойки опия, мир преображался и переставал быть таким мрачным. Нервозность и душевная боль притуплялась, и приходил желанный сон.
У себя в комнате он взял в бюро пузырек с надписью «Лауданум». На мгновенье ему захотелось швырнуть его об пол, чтобы он разлетелся вдребезги.
Преодолев минутное желание, Арсений влил горькое снадобье в рюмку и разбавил его водой.
- Говорят от тебя трудно отвыкнуть, дружок, - горько усмехнулся он. – Но однажды настанет время, и мы расстанемся с тобой навсегда. А сейчас…
Он быстро проглотил обычную дозу.
******
На ступеньках лестницы лежал пиджак. Вздохнув, Катя подобрала его. В галерее — жилет. В коридоре на полу — рубашку. Галстук висел на ручке двери.
Девушка терпеливо собрала всё и, с ворохом одежды в руках, вошла в комнату, споткнувшись о ботинки возле порога.
Раздетый до пояса, в мятых брюках, Арсений валялся на кровати. Посмотрев на него, Катя поморщилась и положила одежду на стул. Недовольно проворчала:
— Всё по дому разбросал.
Он ухмыльнулся.
— Я привык жить, как хочу и с кем хочу.
Катя резко перебила его.
— Не разговаривай со мной таким тоном! Я тебе не дешёвая девка.
Она села на край кровати и с сожалением посмотрела на него.
— Обожаю, когда ты злишься, Катенька, — Арсений приподнялся на локте и, уткнулся лбом ей в плечо. — Ты становишься такая милая.