— Плохой сон так просто не сниться.
******
Сегодня Александр сообщил ему, что Елена уехала.
Это известие нисколько не удивило Арсения. Трезвое осознание своих поступков вызвало в его душе презрение и злость на себя.
Как можно обвинять Елену, если он сам позволил ей совершить этот шаг?
Потому что, своими руками убил их любовь! Вначале изменив ей, а потом и вовсе, предал попыткой ухода в иной мир.
Арсений понимал, что сам обрёк себя на одиночество, а любимую поверг в разочарование.
Да, он был влюбчив и романтичен. И легко попадал под шарм и очарование женщин. Даже первое увлечение — Адель, когда-то показалась ему неотразимой, хотя и не обладала яркой внешностью или живостью ума.
Тайная страсть к нежной кареглазой гостье, захватила Арсения с первого взгляда. Любовь к Елене была бескорыстная, искренняя, верная и, сводила с ума. Как это было не похоже на романтические или плотские чувства, которые он испытывал к женщинам раньше.
Взрослое чувство и настоящее счастье, которое Арсений искал.
Рядом с Ксенией он такого не чувствовал. Да, сестрёнка согревала душу внутренним теплом, оберегала и жалела, но совсем не этого ждало всё его существо.
Страстная и порывистая в постели, пьянящая сладостью поцелуев, жаром объятий, весёлая и серьёзная, как мать — строгая и ласковая, участливая как верный друг, всё это была она, женщина, о которой он грезил, которую заочно прощал и любил.
Арсений пытался, но так и не мог представить себе хрупкую, милую Ксению в образе своей спутницы жизни.
Вечером, скрестив руки на груди, Арсений стоял возле окна и всматривался вдаль. Наконец, заговорил:
— Там за этим парком и каскадами улиц Петербурга — море. Море… Оно кажется таким тихим и спокойным, свободным и вольным. Ксения, посмотри, какой сегодня светлый вечер. Как будто вовсе не июль, а наши белые ночи. И свет с неба — жемчужный. В этом свете дома Петербурга становятся лёгкими и как будто парят над каналами. Город спит и видит сам себя во сне. Такого нет нигде, даже в Париже.
Умолк, пристально вглядываясь вдаль.
— О чём ты думаешь? — прервав молчание, спросила Ксения.
Не поворачивая головы, Арсений усмехнулся.
— Думаю о том, что мне не хватило сил бороться за любовь, потому что я слабый человек.
— Неправда! — пылко возразила девушка. — Это она, наигравшись, бросила тебя.
— Я бы сказал иначе. Не бросила, а пожелала уйти.
— Узнав о том, что ты… — Ксения всхлипнула. — Я не хотела жить без тебя.
Вперив остановившийся взгляд в окно, Арсений, вдруг, резко повернулся и направился к дверям. Ксения проводила его взглядом.
« Что-то он очень бледен. Ходил сегодня много. Слабый он ещё. Уж хорошо ли ему?» — промелькнули у неё тревожные мысли.
Она последовала вслед за ним. В больничном коридоре догнала.
— Арсений.
Он не ответил и не остановился.
— Постой! — девушка преградила ему путь. — Ты куда?
Пряча глаза от её пытливого взгляда, Арсений медленно произнёс:
— Мне нужно к доктору.
— Это неправда! — голос Ксении задрожал. — Зачем тебе к доктору? Ты почти здоров.
— Нет!
— Ты не должен так…
— Вот именно — не должен! — оборвал Арсений. — Никто никому больше не должен. Мы, теперь, в расчёте, Ксения. Когда-то я уберёг тебя, ты — спасла меня.
— Послушай.
— Подвернулся случай отблагодарить, и прекрасно! — голос Арсения звучал как натянутая струна.
— Не говори так! — пытаясь остановить, Ксения схватила его за руку, — Как же ты без меня?
— Вот только этого не надо, Ксения Сергеевна. Не надо меня жалеть!
— Арсений, ну что ты говоришь? — голос девушки сорвался.
— Больше ничего не надо. А твоя привязанность ко мне, — он закусил губы и отвернулся. — Это пройдёт.
— Господи, какой же ты…
— Договаривай. Что же ты не говоришь — глупый? Пойми же, наконец, я не могу, не должен губить твою жизнь. Воровать то, что не мне предназначено. У тебя ещё будет хорошее, светлое счастье. Будет! А ко мне, а со мной… это только от твоей доброты, сестрёнка ты моя, милая. — Арсений взял в ладони её лицо. — Ты прости меня, Ксюша. Действительно, я был слепым глупцом.
Он отстранился и пошел дальше по коридору. Из глаз Ксении брызнули слёзы.
— Вот именно! — закричала она ему вслед. — Ты — эгоистичный, думающий только о себе, глупец! Тебе бы только тешиться своим благородством, терзание своё лелеять! — от волнения голос её дрожал. — А я? Вот ты сейчас говорил — хватит! А обо мне ты подумал, Сенечка?