– Послушницам не предстало общаться с молодыми мужчинами, у которых порок отпечатан на лбу, как рога у дьявола. Прости меня, Боже! – она истово перекрестилась.
– С чего вы это взяли, сестра?
– С того, как он смотрел.
– И как же он смотрел?
– С вожделением! – возмущенно вскрикнула монахиня. – Как дьявол, искушает и овладевает некрепкими душами, так и он хочет овладеть нашими, сестра.
– Когда он передавал мне письмо матери, я этого не заметила, – покраснела Ксения, про себя поблагодарив небо за ночную темноту. – Этот юноша был вежлив. Я думаю, он относится уважительно к священному сану служителей Бога. Не оговаривайте, не виновного, сестра. Это грех! И потом, не думала я, что монахиням известно, что такое вожделение.
Сестра Ольга обиженно засопела и замолчала.
****
От Даши не укрылось, что последние дни Ксения Карницкая чем-то тяготится.
Приводя в порядок цветочные клумбы перед террасой, где раскинулись вьющиеся растения – хмель, бобы, настурции, вьюнки, Даша поглядывала в сторону юной послушницы.
Ксения молча посыпала дорожки смешанным в равных пропорциях жёлтым и красным песком.
Заканчивая поливать цветы на клумбе, огражденной гнутыми прутьями, Дарья не выдержала и поинтересовалась:
– Ксения, отчего ты такая бледная? Не здорова?
– Со мной всё в порядке, – встрепенулась девушка. – Просто… голова болит.
– Вот оно что, – нахмурилась Дарья. – Если тебе нездоровится, ступай к себе и ляг в постель.
– Это от жары, сестра.
Даша повернулась, чтобы идти к колодцу мыть руки, но всхлип за спиною заставил её оглянуться.
Ксения плакала. Даша поспешила к ней и обняла за плечи.
– Не плачь, девочка. Головная боль – не повод падать духом. Идём к тебе. Я принесу тебе настой ромашки и нюхательную соль.
Она повела девушку до её кельи.
* «Cafe Parisian» – «Парижский кофе» (фр.). Впоследствии здесь будет открыт самый известный до революции ресторан «Кюба».
Часть первая. Грех во спасение. Глава 7
Андрей смотрел, как последние посетители покидают стены ресторана.
Хозяйским глазом он скользнул по залу, и в дальнем углу, за столиком, увидел нелицеприятную картину.
Его сын в пьяном забытьи спал, уткнув лицо в руки. Рядом стояла на две трети пустая бутылка коньяка и полная окурков пепельница.
«Пьян! – возмущенно подумал Рунич. – Что с ним происходит? Куда девались его весёлость и дерзость? Днями без цели бродит по дому, ни с кем не разговаривает, смотрит в пространство пустыми глазами и постоянно о чём-то думает. С Адель не в ссоре. Возможно, пишет новый роман и сейчас в творческом тупике? Говорят, с писателями и поэтами бывает такое. Завтра же серьёзно с ним поговорю, пока он не допился до сердечного приступа».
Подойдя к сыну, тронул его за плечо. Арсений застонал, но не проснулся.
– Лёня, – приказал Рунич слуге. – Уложи его в постель.
Мужчина подхватил молодого человека под руку и, подняв со стула, поставил на ноги.
Арсений открыл осоловевшие глаза и пьяно усмехнулся.
– Пошли! – Леонид дёрнул его за руку и повёл из зала.
Андрей тяжело вздохнул.
******
Адель мирно посапывала во сне. Арсений не спал.
Ксения Карницкая…
Сам не понимая почему, он думал об этой девушке.
За видимой бесшабашностью старательно скрывал свои мысли от посторонних глаз, но когда вчера вечером проницательная Катерина напрямик спросила, что произошло, он даже испугался.
Что? Ничего не произошло. Просто судьба Ксении не выходит у него из головы.
Несмотря на юный возраст, в жизни Арсения Рунича были женщины.
Физическую близость с ними он узнал в пятнадцать лет. Первой его женщиной стала та, которая сейчас спала у него на груди.
Адель была страстной, но очень ревнивой любовницей. Она часто устраивала ему допросы со слезами и истерикой. Француженка ревновала его ко всем женщинам в доме и вне дома, ревновала к его жизни в Париже, ревновала к литературе, которая, по её выражению, совсем завладела её Арсеном.
Арсений терпел, стоически сносил её характер, позволяя ей любить, ревновать и страдать. С нею он был любезен, мог быть заботлив. Иногда в его глазах полыхало желание и страсть.
Ксения вызвала в нём совсем иные чувства.
Ему хотелось защитить девушку от тех, кто заставил её плакать и страдать. Это было братское чувство к сестре. Сестре по несчастью.